— Не рано ли тебе бабу? — хмыкнул брат.

— Если весло вращать не рано, то и остальное можно, — улыбнулся я, направляя беседу в нужное русло. Постельный режим — страшная дрянь, без обсуждения баб и шутеек можно просто свихнуться от безделья. По крайней мере, я бы точно с ума сошёл. — Другой разговор, что от моих тощих телес девки всё нос воротят.

— Ну не скажи, Гретта на тебя засматривалась, — не согласился он с хитрой ухмылкой на похудевшем лице.

— Гретте десять лет, мала ещё. Да и имя её мне не нравится, — буркнул я, не зная, как объяснить антипатию к тезкам земной умственно отсталой девочки-эколога с злобным лицом. — О ней в любом случае думать буду, когда там вместо плоской равнины будет за что подержаться.

— Да, дева без груди что воин без оружия. На Виву бы хоть одним глазком глянуть… — мечтательно протянул он, явно имея в виду рассматривание любовного интереса нашего дяди без одежды.

— Если заметят, останешься как раз с одним глазом, как Один. Тем более девка она хоть и ладная, но уж больно задирающая нос, потому никто до сих пор замуж и не взял, — сказал я на это, поддерживая разговор. — Скоро лежалым товаром станет, если родители силой не выдадут.

— Так Хоука, может, с дружины ждёт. — не согласился брат.

— Держи карман шире, — проворчал я. — Слышал, как она с ним разговаривала. Вива прекрасно знает, что он в неё влюблён по уши, и натурально над ним издевалась. Если кто получше в храм не позовёт, то согласится, но пока что он просто запасной вариант, который будет на расстоянии, если ему милостиво не разрешат подойти ближе. Стерва, в общем, лучше с такой не связываться.

— Какой-то ты больно осведомлённый о любовных делах, к чему бы это? — хмыкнул брат.

— Были б у тебя такие же длинные уши, ты б тоже много чего знал, — хохотнул я. — А теперь хорош болтать, время пить отвар.

— Опять эта дрянь… — застонал Тормод.

— Скажи спасибо, что без говна летучих мышей и заячьей желчи. Да и вообще всегда можно вернуться к идее поместить шипастую ветку пониже твоей спины, — вновь напомнил я ему свою шутку с улыбкой, просящей кирпича. Не удивлюсь, если на Земле клизмы изобрели в похожей ситуации.

— Да все знают, что это так не работает, — проворчал он с недовольным лицом.

— Они могут знать что угодно. Но в таких делах решает годи, если скажут вообще хоронить, то надо хоронить, даже если больной матерится и пытается сбежать. Так что заткнись и пей, пока кое-кто не передумал тебя лечить, — хмыкнул я на это, приподнимая его голову.

Глядишь, от весёлых перспектив быстрей на поправку пойдёт. Это, конечно, не молодые и симпатичные медсестрички, которые одним своим присутствием ускоряют выздоровление пациентов мужского пола вдвое, но хоть какой-то стимул. Да и кроме издевательства над подопыт… пардон, над пациентом, других развлечений у меня, в общем-то, нет.

День клонился к вечеру, удлиняя тени деревьев рядом с лесным капищем, а Гринольв сидел за небольшим резным столом на чурбаке у входа в своё жилище, рассматривал руны, выпавшие ему при гадании, и степенно наслаждался сяньским чаем. Общаясь с одним из своих коллег, с которым завязал неплохие отношения, когда пришлось зимовать в империи западного континента, он поднахватался у него не только знаний, но и некоторых привычек. В том числе и пить диковинный напиток, дарующий бодрость духа и просветление разума. Ну так, по крайней мере, утверждал Михт Ли-алгы, старому годи же больше нравился сам вкус, в который он любил привнести ягодные нотки, добавляя ту же сушёную чернику, как, к примеру, сейчас.

Мысли же Гринольва в данный момент были далеко от чайного столика, обращённые к его ученику. Ученику… Юный Альвгейр ещё формально не имел данного статуса, но уже вполне получил его фактически. Некоторые южные скульпторы говорят, что в глыбах камня они видят готовые статуи, которые нужно лишь избавить от скрывающих их красоту оболочек. Старый вирдман, отучивший не одного и не двух волшебников, понимал их. А полукровку считал очень интересной и перспективной «глыбой».

Начать стоит с того, что эльфы сами по себе магическая раса, волшебство течёт в их жилах вместе с кровью, даруя всем ушастым невероятное долголетие. В Альвгейре, правда, эльфа только половина, но и сего довольно для того, чтобы прожить несколько человеческих жизней, а также иметь магические задатки куда выше среднего. Такого разумно учить, на такого логично тратить время.

Радовал парень и своей страстью к знаниям. Через Гринольва прошло много учеников, а потому для старого ассона было привычным явлением вбивать в их молодые головы необходимость внимательно читать книги. Все ведь почему-то уверены, что магия ничем особо не отличается от воинского искусства: тренируйся, рви жилы, и будешь бить заклятиями сильнее, быстрее и дальше, раз за разом побеждая своих врагов, как Эрик Видящий, Хальфдан Лохматый и прочие герои славных саг. Только вот в волшебстве всё иначе, оно требует терпения, вдумчивости, понимания и спокойствия. Потому обычно ученики годи регулярно получали по башке за нежелание сидеть над скучными книгами, а потом занимаются в домах учителей бытовыми делами, моя полы и чистя нужники, как самые последние триэли. Иначе молодых оболтусов просто невозможно заставить относиться серьёзно к скучным вещам, лишь угрозы наказаниями помогали, да и то ненадолго. В какой-то момент воспитательный эффект проходил, и всё приходилось повторять по-новому.

Альвгейр был другим. Он читал книги не только вдумчиво, но и жадно, впитывая информацию из них, как песок пустыни воду в жаркий полдень. Гринольв был тому немало удивлён, для разнообразия решая бытовые проблемы чарами, но не мог не радоваться. Да и удивление было не сказать чтобы большим, ведь эльфы, по всеобщему мнению, были те ещё книгочеи, чего уж тут такого необычного, что в пареньке говорит своё веское слово кровь матери. А усердие — это хорошо, оно ему понадобится, чтобы стать сначала достойным учеником, а потом достойным вирдманом. Если судьба будет к нему благосклонна, парень ещё прославит имя учителя.

Правда, его характер одно время вызывал у Гринольва заметные опасения. Когда тот первый раз к нему пришёл и попросился в ученики, в Альвгейре ярко горели детское любопытство и жажда новых знаний, а также некая взрослая решимость. Они радовали сердце старика, уж слишком редко его ученики желали именно познать тайны магии, куда чаще та для них была инструментом, оружием против врагов, с помощью которого можно возвыситься. Годи, в конце концов, уважаемые люди, советники ярлов, что славятся мудростью и умением убивать врагов лишь силой мысли, а их доля с похода в худшем случае равна той, что получают кормчии, то есть как минимум превосходит многоопытных хольдов. Только вот если не изменить свою точку зрения и не начать ценить волшебство, как нечто куда большее, чем просто инструмент, то уделом таких вирдманов всегда будут лишь фокусы. Да, полезные, порой даже опасные, но, тем не менее, к вершинам магического искусства с таким отношением не воспаришь. Альвгейр же сразу пришёл с тем пониманием и желаниями, которые мудрые годи обычно обретают десятке на четвёртом, если, конечно, доживают до этого светлого мига. Как такому было отказать?

Но насколько же парень был почтителен к нему, настолько же он оказался дерзок с юным Хоуком, поставленным тому в наставники дедом. Гринольв одно время даже опасался, что в Альвгейре взыграло эльфийское высокомерие. Уж кто-кто, а ушастые обычно смотрели на все иные народы как на грязь из под ногтей, исключения тут лишь подтверждали правило. Мага или отца с дедом парень мог уважать, но обычных людей вполне способен был считать за ничтожных насекомых. Пока он слабый ребёнок, это могло быть не так заметно, однако с возрастом и обретением магической мощи имело все шансы стать проблемой для всех, кто рядом. Большая сила всегда должна соседствовать с не меньшей мудростью и преданностью своему народу. В противном случае, могучий вирдман имеет все шансы стать изгоем, а то и врагом.