— Вот анализ свой сделаете и видно будет, врёт она или нет, — сказал я и не дожидаясь следующей нескончаемой тирады отправился к Черниковым. Слава уже открыл калитку и ждал нас с Ильёй.

Дом, к которому мы подходили выглядел увеличенной раза в полтора копией соседних домов. Сразу видно, что хозяин рукастый и очень трудолюбивый. На интересное архитектурное решение не хватило образования, и он не стал мудрить, а просто построил традиционный для окрестностей дом, просто большой. Зато его украшали резные наличники и ставни, само крыльцо с резными перилами было произведением искусства. И так всё, что можно было увидеть во дворе, включая сарай, летнюю кухню и свинарник с курятником. Даже вход в погреб был украшен филигранной резьбой. Хозяин, видимо, трудился не покладая рук. А ещё ведь огород и живность.

Славик постучал в дверь и громко позвал хозяина дома по имени. Дверь открыл не мужчина с мозолистыми руками, каким я себе представлял рукодельника, а мальчишка лет десяти.

— Сашка, лекари из Питера приехали, родителей твоих спасать! — выпалил Славик мальчишке.

— Ура-а-а! — закричал Сашка и убежал внутрь дома, оставив дверь распахнутой.

Слава снова призывно махнул рукой, и мы вошли в дом. Ну да, внутри строение точно такое же, как и первое, но более просторное. А ещё всё кругом украшено резьбой.

— Идите сюда! — услышал я Сашкин голос.

Слава, исчезнувший было в недрах дома, вынырнул назад и обеспокоенно посмотрел на меня.

— Кажись помер дядя Коля! — полушёпотом сообщил он мне.

— Веди, — сказал я ему, на ходу вытаскивая из сумки штатив для капельницы.

Мы вошли в комнату, где на кровати лежал тот самый рукодельник. На первый взгляд мне тоже показалось, что он уже почил, но всё равно надо удостовериться. Я отложил сумку и полураскрытый штатив в сторону и приложил руку к сердцу мужчины. Оно ещё трепыхалось, пытаясь вспомнить, что такое ритм.

Сначала я хотел воспользоваться медальоном, как дефибриллятором, но потом решил действовать по-другому. Сразу начал вливать энергию в область сердца, заставляя его биться увереннее и ритмичнее, пока оно не заработало самостоятельно.

Следующий шаг — постановка капельницы, потом уже очистка наглухо забитых лёгких, в которых дышать на данный момент могли только единичные разрозненные дольки.

— Дяденька, папка ведь не умер? — с трудом выдавил из себя тот самый Сашка, я даже не заметил, как он вошёл. — Ну скажите мне, что папка не умер, ну пожалуйста!

— Папка не умер, — ответил я. — Но, чтобы мне его спасти, мне нужно, чтобы ты мне не мешал.

— Папка не умер! — что было дури прокричал мальчишка и выбежал из комнаты.

На самом деле этот вопрос пока до конца не решён, но я и не соврал, теперь буду спокойно бороться за жизнь пациента, что в моей практике в этом мире потихоньку становится обыденностью. Однако всё равно, сколько бы не увидеть смертей, привыкнуть к этому и относиться хладнокровно невозможно. Разве что со временем чувства немного притупляются, но не исчезают.

К моей радости, пульс мужчины стабилизировался, потихоньку восстанавливалось и дыхание, по мере очищения лёгких, мертвенная бледность сменилась лёгким румянцем, процесс налаживается. Когда в комнату снова вбежал нетерпеливый мальчишка, мужчина открыл глаза.

— Папка живой! — вскрикнул мальчишка и хотел уже броситься к нему, но тут вовремя подоспел Слава и с трудом оттащил его назад.

— Не мешай дяде лекарю! — строго сказал он Сашке. — А то папка снова помрёт!

Последняя фраза подействовала, как заклинание, парнишка отпрянул назад и замолк, наблюдая, как я исцеляю его отца. Мужчина сильно закашлялся, избавляясь от большого количества мокроты. Его взгляд стал уже более осмысленным, и он внимательно посмотрел на меня.

— Спасибо, — хрипло пробормотал он и снова закашлялся.

— Прокашляйтесь как следует, — сказал я ему. — скоро будет лучше, а пока лежите, не вставайте.

Я поменял флакон на капельнице и почти струйный режим перевёл в быстрый капельный.

— Можете брать свои анализы, — сказал я Соболеву, выглянув на кухню.

— У мальчишки поможете взять? — жалобно спросил Василий Иванович. — Он от меня бегает.

— Попробую, — пожал я плечами и обратился к своему тёзке: — ты ведь хочешь помочь лекарям?

Мальчишка молча закивал в ответ.

— Чтобы лучше изучить эту болезнь, нам надо взять анализы не только у больных, но и у здоровых, понимаешь?

Он снова кивнул, но уже как-то неуверенно и с опаской покосился на приближающегося эпидемиолога с тампоном и пробиркой в руках.

— Да ты не бойся, это не больно, — сказал я доверительным тоном. — Я сам сегодня сдавал и точно знаю, что говорю. Неприятно немного, да, но не больно.

— Хорошо, — сказал наконец паренёк и широко открыл рот.

Мы ходили по домам почти до часа ночи. Если бы не жизнерадостный, бегавший от дома к дому вприпрыжку Славик, обход поселения закончился бы под утро, навещая в том числе и тех, кому это не нужно. Я даже не ожидал, что парнишка продержится так долго. Выйдя из последнего дома, мы пошли его провожать.

— Ну ты как, живой? — спросил я у мальчика, хотя тот всё ещё находился в ажитированном состоянии. Но ведь любые батарейки имеют свойство садиться.

— Всё нормально, дядь! — бодро ответил он. — Я бы с вами ещё и в Староселье съездил, там меня все знают. Или вы там были уже? Вы же через него проезжали.

— Ещё не были, — ответил за меня Юдин. — С вашего посёлка начали.

— Но мы туда сегодня уже и не поедем, — сказал я. — А то нас самих будут на носилках выносить.

— Ох, это вы зря, дядь! — мальчик остановился, посмотрел на меня испуганными глазами и покачал головой. — Они первее болеть начали, нежели мы, Шапкинские, надо было с них начинать. Помирают небось.

— Илюх, ты как? — спросил я, обречённо вздохнув.

— Да какие тут могут быть вопросы? — с некоторым возмущением спросил Соболев. — Надо срочно ехать туда! Едем же немедленно!

— Ехать, так ехать, — сказал Юдин и вздохнул, как только что это сделал я.

— Да тут ехать же недалеко! — сказал парнишка и казалось, что у него открылось второе дыхание, причём даже более бодрое, чем первое.

— Тебя мы домой проводим, — покачал я головой. — А то твоя бабушка не только Василия Ивановича покалечит, а всех нас.

— Да вы чего, дядь? — насупился пацан, чуть не плача. — Куда ж вы там без меня? Вам же не откроет никто! А бабушка у меня мировая, зря вы так! Когда люди в беде, разве я смогу спокойно спать?

— Ну поехали, коль не шутишь, — сказал я ему, и мы пошли к машине. — Ответственный ты наш.

— Неправильное решение, не одобряю, — пробубнил Соболев. — Ребёнка в семью вернуть надо!

— Не надо меня возвращать, противный вы дядька! — воскликнул парнишка. — Правильно вас бабушка полотенцем гоняла, как моль!

— Чего? — возмущённо протянул Соболев и двинулся в сторону мальчика. Пока Илья ржал, как конь, я встал между эпидемиологом и Славой.

— Так, стоп! — громко сказал я. — Брейк! Поединок отменяется. Решено, мальчик едет с нами. Если что, у нас есть свидетели, силой мы его не удерживали. А в соседнем селе посреди ночи мы можем не только серпом, но и из ружья картечью получить.

— Вот я и говорю! — обрадовался Славик. — Куда вы без меня-то?

— Садись, горе луковое, — сказал я и указал ему на единственное свободное переднее среднее сиденье. — Поехали.

До Староселья оказалось не больше километра. Я остановил машину возле первого же двора, и мы пошли по домам. В качестве пропуска везде был Славик. Люди чаще всего пугались наших костюмов, но в итоге достаточно быстро впускали. Так как дети уже спали и об их состоянии судить было сложно, на всякий случай проверяли. Я думал, что этот момент нас задержит, но сканирование заканчивалось довольно быстро — приложил руку, увидел, что чисто, пошёл дальше.

В этой деревне дела и правда обстояли хуже, чем в Шапках. Нескольких спасти не успели, не обошлось без слёз и обвинений. Из одного дома даже пришлось ретироваться бегом, убитый горем мужчина бросился на нас с топором. Хоть я и активировал заблаговременно медальон на пятёрку из десяти, но пользоваться им без крайней нужды не хотелось. Хозяин дома и так был слаб, еле встал после процедуры, когда он узнал, что жена мертва, молча взял в руки стоявший возле печи топор и двинулся на меня с полными слёз глазами.