Это поначалу не вязалось с тихим и спокойным поведением щуплого коротышки, но в первой же атаке Картер с легкостью доказал правдивость своих слов. Йона сам видел, как тот несколькими короткими ударами приклада забил насмерть сразу двух солдат. Потом, когда взвод зачищал отбитые траншеи от гуттских трупов, этих двоих видели все, так что Эрик обрел весьма широкую славу как жесткий рукопашник.

Подумать только — пройти всю войну, чтобы помереть от простуды.

В горле у Камаля стоял ком. Вот уж кому не помешала бы абсолютная память, так это ему. Село Картера расположено не так уж далеко на юге, а он за восемь лет так и не навестил друга. Теперь уже поздно, хотя… Йона еще раз перечитал строчку с номером участка. Можно было и махнуть на денек или два — глянуть участок, да присмотреть.

Кто дальше там у Ирмы?

Ральф Долан — толстячок с вечно печальными глазами мастифа. Его папаша держал лавку в Растене, где продавал письменные принадлежности и прочие канцелярские принадлежности ручной работы. Начало войны Ральф встретил, только-только выпустившись из гимназии. Судя по его рассказам, его вечно тихая и меланхоличная мать едва не отправилась на тот свет, когда ее кровиночка пришла постриженная наголо и с приписным листом.

Отойдя от первого предынфарктного состояния, мамаша едва не получила второе, когда в одном из писем Ральфи обмолвился, что его направили вовсе не в штаб, а в самое что ни на есть пекло. И вот там, под давлением, маленький уголек по прозвищу Толстяк превратился в бриллиант. Парень, конечно, не стал образцовым солдатом по щелчку пальцев и порой оставался все такой же неженкой.

Но вот стрелял этот жирный очкастый тюфяк словно дьявол.

Инструктора по стрельбе один за другим хвалили Долана, нарекая чуть ли не лучшим стрелком на средней дистанции в батальоне. Лишний вес исправили постоянные физические нагрузки, стресс и периодическая голодовка за линией фронта. Сейчас, судя по тому, что нашла Ирма, Ральф обзавелся семейством, регулярно ходит в церковь и едва не выиграл выборы мэра в своем городке. У него трое детей, собаки и доля в семейном деле.

М-да, из числа таинственных налетчиков его тоже можно вычеркнуть.

Следующая стопка оказалась толстенькой. Йона взвесил ее в руке. Если брать вес заметок от Галарте, как мерило насыщенности жизни, то эту точно вела весьма неспокойная личность. Йона и так догадывался, кому она принадлежит, но на первой странице, естественно, прочел собственное имя.

Тут, пожалуй, Ирма впервые схитрила.

Стопка представляла собой полную подборку всех его громких дел. Большую часть писала она сама, так что иногда встречались черновики статей со следами борьбы автора и редактора. Порой между строк читалась настоящая битва характеров. И несмотря на то что Галарте — чертов перевертыш-кровопийца, выигрывала она не всегда. В таких случаях на страницах появлялись короткие рукописные замечания. Подобный альбом воспоминаний больше подошел бы для другого человека, но Йона все же оценил ту заботу, с которой Ирма его составляла.

После нескольких часов непрерывного чтения голова уже плохо соображала и очень хотелось спать. Йона собирался уже ложиться, как вдруг услышал стук в дверь. Быстро убрав документы в ящик своего письменного стола, инспектор поспешил к входной двери.

Уолли Лист стоял на пороге и рассматривал округу своим тяжелым взглядом гробовщика, и от этого взгляда кровь стыла в жилах. Заметив на пороге хозяина, он коротко кивнул кому-то в машине неподалеку и, не дождавшись даже приветствия, прошел внутрь.

— Привет, Лист. Конечно, заходи, будь как дома и ни в чем себе не отказывай. — Камаль старался говорить как можно спокойнее, вот только само построение фразы выдало подавленную ярость.

Бандит же прошелся по всей квартире, убедился, что внутри инспектор один, и вернулся на улицу. Там он дошел до своей машины и что-то жестами показал пассажиру на переднем сидении через окно. Затем он выслушал несколько приказов. Дверца открылась, и из машины вышел Питер Барроуз. Лучший и самый скользкий адвокат в городе. Злые языки сочиняли о нем легенды. Большинство сводились к тому, что Пит — просто бандит на зарплате, но с корочкой о высшем юридическом образовании.

По факту все было еще сложнее. Питер действительно считался почти лучшим на потоке юристом. В плане усидчивости и умения запоминать что угодно, все у него просто отлично. Особенно теперь, когда он стал личным адвокатом Папы Джи. Сейчас выглядел он весьма солидно: дорогая шелковая сорочка, костюм-тройка по цене чьего-то месячного заработка и лакированные туфли, начищенные до зеркального блеска, так что, глядя в отражение, можно было побриться.

— Привет, Йона. — Пит протянул руку, и Йона ее пожал.

— Привет, Пит. Ты ко мне по делу или решил вспомнить чудесные годы в студентах?

— Немного того, немного другого. Впустишь?

— Заходи, — ответил инспектор и повернулся, давая войти. — Предупреждаю, у меня не прибрано.

— Не «предупреждаю», а «прошу прощения», — ответил Барроуз с легкой издевкой. Но, заметив тяжелый взгляд инспектора, он весьма разумно решил не продолжать.

— Кофе будешь?

— Не откажусь.

— Вот сам его и вари. — Камаль вытащил из портсигара сигарету и закурил.

— Тогда я пас.

Воздух наполнился дымом от сигареты. Йона медленно выдохнул две тонкие струи изо рта в нос и ожидающе взглянул на гостя. Питер сел на кухонный стул, вальяжно закинул ногу на ногу и начал.

— Как уполномоченный представитель группы неназываемых лиц, я хотел бы сообщить о некоторых фактах, возможно, интересных следствию. На условиях анонимности, само собой.

— Слушаю, — Камаль кивнул.

— Вы согласны на озвученные условия, инспектор?

— Если это стоящая информация.

Юрист улыбнулся так широко, что от его зубов, казалось, вот-вот пойдут солнечные лучики.

— Поверьте, стоящая.

— Тогда я согласен на ваши условия. Полная анонимность в рамках следствия.

Оба понимали, кто именно этот неизвестный источник в криминальных кругах. Либо Топор, либо его знакомый.

— Мой источник сообщил, что не так давно, сутки или двое назад, на него вышли неизвестные люди.

— И хотели они?

— Приобрести весьма специфический товар, которого у моего клиента не оказалось.

— Насколько специфический? Подробнее, пожалуйста, господин адвокат.

— Партию патронов для оружия, очень сильно напоминающего то, что фигурировало в сводках по ограблениям.

— Он может это подтвердить чем-то?

— Нет. — Питер изобразил непонимание весьма убедительно, и Камалю на мгновение показалось, что тот и вправду удивился. — Мой клиент не дает чеков, а также не предполагает делать это в дальнейшем, так что тут вопрос вашего доверия к словам моего клиента.

— Хорошо, спасибо, я услышал ваш сигнал. Еще что-то, что может помочь следствию?

— Да. Мой клиент заявил, что у одного из пары была татуировка на руке в виде плохо сработанного знака «Волнолом», а еще говор у обозначенных людей проскальзывал весьма приметный.

«Волноломом» забиты руки у многих. Если Питер хотел помочь, то сократил выборку не сильно — до половины головорезов Олдтауна.

— И? — Йоне приходилось вытягивать каждое слово из Барроуза.

— Они говорили с легким гуттским акцентом.

— Кому еще сообщил ваш клиент эту информацию?

— К сожалению, инспектор, этот вопрос нарушает мою адвокатскую тайну, — ответил Пит и многозначительно улыбнулся.

Означало это примерно следующее: «Да знает твой дядя, затем он меня сюда и прислал, дружище».

— Хорошо, — Йона кивнул своим мыслям. — В таком случае прошу вас донести до вашего клиента, что лжесвидетельство — преступление и караться будет по всей строгости закона.

— Я уже, инспектор. Клиент понял и проникся.

— Отлично. И второй момент до него тоже донесите: я не могу пустить это в работу без доказательств. Так что сигнал я принял, но, сами понимаете, господин адвокат — в дело он не пойдет.