Экзекуцией в столице наш «царь-батюшка» не ограничился: посадил дружину на корабли и отбыл в Скхуггу, столицу касаток, которую взял при поддержке вирдманов решительным штурмом, в коем участвовал лично. Причём, будучи в своём репертуаре, он не миндальничал, и семья конунга касаток отправилась в мир иной в полном составе, чтобы некому было мстить. Ну а ещё любая собака знала, что бывает, если водить шашни с конкурирующими группировками с юга, ни в половой орган не ставить пахана и пытаться втирать ему какую-то дичь. Один из смотрящих проштрафился, так что теперь появился новый, поставленный Густавом на должность лично, кое-какие иные конунги, наверно, нервно сглотнули. Всех то за раз наш правитель наказать не потянет, да и подобная ночь длинных ножей ослабит весь Ассонхейм, собственно, даже публичная порка касаток ослабила. Но какой идиот будет нарываться на следующую экзекуцию?

От мыслей о внутренней политике ассонов, которая вроде бы весьма культурна, но только до тех пор, пока над ней возвышается злобный дядя, следящий за порядком, меня отвлёк Тилль, спустившийся в трюм и проговоривший:

— Хедвиг, к тебе пришли.

— Кто? — приподнял я бровь, чувствуя ожидаемые с самого прибытия неприятности и близкое присутствие наставника, который, как мне передали, опять был в городе, находясь то во дворце конунга, то в капище.

— Гости, — раздался незнакомый голос с трапа, по которому спустились Гринольв, Гуди Густавсон и незнакомый мне ассон в богатой одежде и с амулетом в виде ока Одина на шее, означавшего, что он хускарл нашего правителя по особым поручениям. — Иди подыши свежим воздухом, парень.

Спорить со столь представительным товарищем хирдман не стал и поднялся, а я был вынужден побороть раздражение, лишь напомнив самому себе, что со злостью и памятью у меня всё хорошо. Никому и никогда не нравится, если какой-то левый хрен с бугра командует его подчинёнными в его доме или тем паче на его корабле. Однако пришлось улыбнуться и, достав три чистые кружки, указать на место перед собой со словами:

— Прошу к столу. Угоститесь чем боги послали.

Разделения пищи и питья в нашей культуре по-прежнему было знаком мирных намерений, так что гости не отказались. Только чай пришлось заменить на куда более традиционную медовуху. Незваный гость представился Ингольвом Колльсоном, и имя ему, в принципе, подходило. Волк короля, сын Угля имел чёрные волосы, служил нашему правителю и имел поджарую фигуру с широкими, мощными плечами. Обменявшись приветствиями, «глаз конунга» проговорил:

— Вот ты, значит, какой, возмутитель спокойствия.

— Уж каким уродился, — пожал я плечами, не желая менять спокойного выражения лица.

— И это хорошо, — улыбнулся он, видимо, довольный моей реакцией. Трусящих, нервничающих или просто стеснительных у нас не любят, как и излишне резко реагирующих на слова высокого начальства. А гость тут явно чувствовал себя главным. — Великий Конунг шлёт тебе слова благодарности за то, что взял касаток с сообщницей живыми. Хотя он и не слишком доволен, что ты, парень, так резко предал почти всё огласке именно здесь.

— Мне нечего было скрывать. К тому же, этот гнойник давно надо было вскрыть и прочистить, — ответил я, вообще не упомянув последнюю претензию. Формально все мы подданные верховного правителя, но я ему не прямой вассал, коли говорить терминами южан, вот и решил все проблемы через двор своего конунга, а не прыгнул через его голову.

— То уж не тебе решать, — фыркнул он, будто я сказал какую-то глупость. Гуди с наставником же всё время молчали и выглядели не очень довольными разговором. — Впрочем, Густав оказался впечатлён твоими талантами и твоей магией, а потому у меня для тебя хорошие новости.

— Великий Конунг решил снять с меня изгнание? — приподнял я бровь, кося под дурачка.

— Нет конечно! Ещё ему не хватало ему менять свои решения, — усмехнулся Ингольв, а потом вытащил из кармашка на поясе небольшой золотой кулон в виде золотого глаза с сапфировым зрачком, и положил его на стол передо мной. — Он зовёт тебя на службу.

Ситуация была, прямо скажем, неожиданная. Я знал, что в местную «кровавую гэбню» набирают не только из драконьих кланов, которыми правит именно сам Великий Конунг. Только вот призванный на службу как бы уходит из-под юрисдикции уже своего конунга, старейшин и клана, за которыми должен на общих основаниях смотреть и докладывать новому начальству. Недовольство хускарла Сигурда и моего наставника стало понятно: у медведей отжимали перспективного кадра, причём Гуди даже не понимал насколько. И это не лесть самому себе, а объективная реальность, просто никто пока не знает, что мои драккары летают. Все пока в курсе только про дальнобойные вирдманские орудия. А вот учитель знает, а потому тоже не лучится счастьем, однако молчит, не обостряя ситуацию, оставив решение мне. Ну а я, честно говоря, не горю желанием сменять подданство — мне и так неплохо живётся. Однако вслух, глядя на амулет на столике, сказать пришлось другое:

— И чего же от меня желает Великий Конунг? Я ведь даже не могу ступить на родную землю.

— А тебе и не надо, как и трепаться о том, чей ты «глаз», — сообщил столичный гость. — Отправишься в Викру, там с вирдманами пообщаешься на палубе своего драккара. А потом будешь держать путь в вольные города, где сядешь смотреть за южанами и ждать дальнейших указаний. И не задерживайся здесь, время не ждёт.

Сообщив о награде, начальство тут же дало понять, что иметь меня будут в хвост и гриву. Для начала придётся пояснить кому надо, как делать костяные орудия, не оставляя секрет ни в семье, ни в клане. А когда меня выжмут «какие надо» вирдманы, придется уматывать на чужбину, изображая обиженного властью изгнанника, наверняка загребая жар своими руками для кого-то другого. Но в обмен идёт статус младшего, если судить по размеру кулона, хускарла Густова и власть… Которую нельзя будет показывать, пока не прикажут. Знать, похоже, будут только компетентные товарищи, а остальным не положено. Это очень сильно шло вразрез с моими планами. Противоречило самой моей натуре! Но при этом обещало место в иерархии, которое могло дать мне возможность в нужный момент повлиять на историю моего народа.

Только вот Скалда про власть ни слова не сказала. Личная сила и верные боевые товарищи, верные боевые товарищи и личная сила, вот что мне нужно. А ещё свобода быть собой, без которой нельзя пройти собственным путём, потому что будешь обречён вечно преследовать чужие цели. К будущему из прошлого ведут многие колеи, и одна из таких — это мой характер, который провидица не могла не учитывать в своём предсказании. Да и будь всё хорошо, Гринольв бы имел куда более весёлую морду, а он явно жалеет, что ему не дали переговорить со мной заранее.

Так что я, не меняя выражения лица, проговорил:

— Взял бы око, не стал бы задерживаться. Только я его не трогал.

Ингольв на несколько секунд аж замолчал, переваривая мой отказ войти в их «глазастый» кружок по интересам, а затем с смесью нечитаемых эмоций произнёс:

— Ты думаешь, я тебе вместо награды наказания выдать не могу, щенок?

— Я думаю, что меня Великий Конунг уже наказал, а новых грехов за мной нет. Или хочешь сказать, что Густаву Клауссону и его «голосу» плевать на справедливость? — ответил я, чувствуя, как по спине сбежала предательская капля пота. По тонкому льду иду и дёргаю за усы дядю, который мне ударом кулака башку проломить может, не вставая с сундука, на котором зад примостил.

— Плохо за своими грехами смотришь, в отличие от нас. Именем Великого Конунга, за неоднократные визиты в Ассонхейм Альвгейр, прозвищем Белый Ворон, приговаривается к продлению изгнания на десять лет. Да не ступит его нога на родную землю, да не бороздит более его драккар родные воды, да не пристанет он ни к берегу, ни к причалу. Слово сказано и слово услышано, — припечатал Ингольв, ужесточив моё продлённое изгнание и напомнив, что докопаться можно и до столба, было бы желание, а уж до того, как я наказание Густава отбывал, и подавно. Формально я на ассонской землице и правда не был, потому что не сходил на неё, а потому казнить меня нельзя, но к родне каждый год наведывался, а потому срок можно обновить, ужесточив условия. — Хотел с тобой по-хорошему, а теперь пеняй на себя. Зато всё, как ты предлагал, Гуди, ваш клан имеет веский повод обидеться на нашего правителя, и никто, кроме молодого дурака, не пострадал. Сигурду сам всё объяснишь.