Злость на них была едва ли меньшей, чем на врагов. Если такие умелые, то почему сами не стоят в первом ряду?

Строй скорее мешал самому рослому из отряда, чем помогал. Приступ злости был добавлен тем, что на ногу наступил воин справа.

Как же неудобно шагать нога в ногу!

Взревев туром, воин выдвинулся вперёд на полшага, ломая ровный строй копьеносцев. Бородатые рожи противников немало удивились приятному для себя сюрпризу и подались вперёд, наседая.

Копьё пронзило ногу строптивца и тут же рассекло щёку. Нож под ребро был лишь завершением.

* * *

Рысь отпрянул от дерева, хватая ртом воздух так глубоко, как могли позволить лёгкие. На голову как сковороду опустили. Виски заломило, разгорячённый передозой информации мозг запаниковал, считая, что убивают именно его, – нужно спасаться! – и тело переполнилось адреналином.

Следом за накатившим давлением на голову пришла фантомная боль. Живот слал сигнал, что ощущает в себе нож, свинцовую пулю, ныли как бы распоротые рёбра, нога напоминала о копьё, зверски болела раздробленная пулей со смещённым центром тяжести переносица.

Тело десятки раз приготовилось умереть, напоминая о фатальных ранах. Сердце сковало страхом.

Долгие минуты Андрей ощущал то, чего никогда не происходило непосредственно с ним. В накатившемся бессилии предоставив мозгу право самому разобраться с происходящим.

Фантомные боли перед открывшимся источником были ещё цветочками. Вот ягодки накатившего потока информации по расширенному каналу – дело другое.

Лавины грязи и мусора мыслей энергоинформационного поля человечества вдоволь полились Отшельника. Сам же сбил волевым посылом все фильтры и теперь воочию ощущал единство с человеческими желаниями, стремлениями и фантазией.

Тело согнулось дугой, вырвало. От картинок, что замелькали перед глазами, стало до того дурно, что любая увиденная смерть минутами ранее казалась бы освобождением. Не всякая крепкая психика способна была выдержать тех форм извращённых желаний, что блуждали по миру вперемешку со стремлениями эти желания осуществить. Развращённый мир поражал своей грязью. Он словно весь состоял из пороков, заслоняя робкие уголки света безликой серой массой.

Прикрытые вуалью порядков и устоев, людские помыслы необузданных разумов вырывались на свободу в моменты сна, алкогольного, наркотического или химического опьянения, в моменты приступа ярости, гнева, жажды мщения, сильной обиды, горечи, безнадёги.

Коктейль эмоций и чувств уставшего от собственного падения-«развития» человечества взбалтывался годами и в тонких мирах стоял такой шторм, что Отшельник безмерно удивился, почему так ожидаемый Конец Света ещё не пришёл к людям. Внешне жаждущие жить в мире и гармонии, люди в целом и по большему счёту желали для себя и для каждого лишь одного – Очищения. Великого, тотального Катарсиса, то есть того же Конца Света.

Рысь расширил фильтры-барьеры для нового канала, и устало свалился на траву, глядя в небо. Боль постепенно уходила: фантомная стихла сама собой, а свою заглушал, заставляя себя пережить увиденное и отпустить. Как бывает с ночными кошмарами.

Мозг, по крайней мере, больше не походил на раскалённый кусок металла, и становилось легче дышать. Стихали спазмы желудка, растворялись в крови быстро изжившие себя гормоны.

– Вот уж первый блин комом, так комом. Как же Скорпиона так по полу не размазывало? – Обронил пересохшими губами Рысь. – И почему поток мне именно смерти показывал? Самые сильные эмоции – эмоции «перехода»? Тогда учиться мне ещё и учиться, прежде чем смогу заглянуть в любое прошлое… Но ничего… Время есть. У всеми богами забытого человечества не осталось ничего, кроме времени для раздумий. Хотя бы над вопросом: «За что?».

Индивидуальным вопросом для каждого.

За невесёлыми мыслями вновь провалило в мало познанные дебри наведённых снов.

Новая порция информации пришла сама.

* * *

Он остался один. Последний в своём роду. Последний Скиф.

Жажда мести заполонила сознание, заволокла глаза кровавой пеленой. Пальцы сжимались в кулаки, а по щекам ручьями текли бессильные слёзы.

Ненависть. Ненависть и жажда мести!

Если бы не эта жажда, он упал бы сейчас на землю, забился бы под куст и отрешился от всего вокруг. Так отчаянно хотелось забыться, но смрад горелого мяса сородичей, чьи изрубленные и почерневшие трупы покрывали землю, не давал этого сделать.

Огромную виру должен потребовать он с Барона за всех убитых. И эта плата будет только кровью. За пролитую кровь Скиф прольёт в сотни раз больше. Грязного предателя задушит собственными руками. Мерзкий выродок заплатит за всё!

Только Барон знал расположение их скрытого селения. Только он пользовался доверием селян, знал их тайны. Его принимали здесь, как дорогого друга. Путь в их глухое убежище не был известен никому из чужаков. Не могли бы простые люди забраться так далеко в тайгу, если бы не поводырь.

Шестнадцатилетний подросток ковылял по пепелищу, часто спотыкаясь, обходя тела: мать с ещё не родившимся братиком или сестрицей, – кого бы послали боги? – отец, маленький братишка, старшая сестра, старый дед … Барон не пощадил никого. Родовое селение представляло разрушенное капище мёртвых. Кровавое кладбище. Место, где страх пробирает тебя насквозь средь бела дня, словно и не было дома здесь никогда, словно трава под ногами чужая, не твоя. Как можно с такой жестокостью расправиться с людьми, что пили за твоё здоровье, что вновь и вновь наполняли кубки, посвящая тебя в родовые тайны?

Не стоит доверять никому. Пустили одного чужака, и каков итог? Скиф остался один.

Кровь бьёт в виски. Некому помочь и некуда пойти.

Подросток знал лишь одно – он непременно должен выжить, выжить, во что бы то ни стало, чтобы покарать убийцу. Ведь этот проклятый лицемер учёл почти всё.

Почти… Родичи не раскрыли лишь последний секрет – ГДЕ кроется Семейный Хранитель.

Изначально Барон был хорошим человеком, кровным братом вождя, поверенное лицо селения, но как только узнал про Дар, так его разум переполнило желание завладеть этой бесценной реликвией некогда могучего рода.

Подросток видел, как изменялся его взгляд, видел, как он трясется от предвкушения. Но никто не верил, не обращал внимания на слова отрока. Барон выуживал каждое слово из вождя постепенно, притворялся добрым и щедрым, привозил заморские подарки, поил лучшими винами.

В один из дней не язык вождя, так язык старейшин развязался. Уже на следующий день Барон пришёл с отрядом наёмников. На рассвете. Ещё до первых петухов. Большинство жителей деревни вырезали спящими. Барон не собирался давать им шанса, он просто истребил их всех, дабы некому было проклясть его.

Ведь барон учёл всё. Почти всё.

Последний Скиф знал, что реликвию не прячут в подполе. Барон её никогда не найдёт. Мать как знала, отправила подростка на дальние тропы за редкими травами. Мать всегда чувствовала, когда что-то не так. Честь и покой ей в мире прадедов.

Скиф только раздумывал, почему же мать не отправила всех за травами? Или сезон сбора урожая не позволил отрывать старших от работы? Да нет, просто кто её слушать будет? Не вече, поди.

Густой туман не позволял росе испариться. Серое мрачное утро, словно исключение после череды летних, погожих дней, нагнетало мрачную обстановку. Пришла пора откопать Хранителя.

Каждый в роду слышал о даре богов, но никогда не видел с момента его захоронения. Старейшина Тарас, который сам уже не помнил, сколько ему лет, говаривал лишь, что эту вещь множество веков тому назад создал великий кузнец для великого скифского полководца – Скилорда Кровавого, который и упросил богов дать артефакту силу для защиты рода.

Боги вняли просьбе, взяв в качестве платы обещание. Какое? Знал лишь сам Скилорд. Он унёс эту тайну в могилу. Боги велели использовать реликвию только трижды. Только в самые крайние случаи, когда на кону стояла жизнь рода.