Остаток рабочего дня тоже был достаточно суетным, пациенты попадались с очень разнообразными и интересными болячками, но ничего сверхэнергозатратного для испытания ёмкости моего ядра не было. Как только последний попрощался и вышел за дверь, я снял халат, оделся и пошёл на выход, обогнав его по пути. Илюху видел в коридоре издалека, но он не заметил, что я ухожу пораньше, да ещё и без него. Пулей вылетел на улицу, даже не удостоив ответом мать, которая что-то спросила у удаляющейся от неё моей спины. Типа я не слышал. А если что-то реально будет надо — позвонит.

Несмотря на хорошую погоду, я сразу вызвал такси до «Больницы Всех Скорбящих Радости». Пробки в городе только начинали зарождаться, поэтому мне удалось достаточно быстро доехать. Дорогу к кабинету главному Лекарю я помнил. В холле возле приёмной было пусто и я, наивно полагая, что у меня есть шанс практически открыть дверь с ноги, заглянул без стука к секретарю. Там сидел на диванчике один важный немолодой мужчина с признаками начинающегося внутреннего мятежа по причине долгого ожидания. Он нервно оглядывался, теребил платок, который то и дело доставал из кармана и тяжко вздыхал.

— Добрый день! — начал я с бодрого приветствия и жизнерадостной улыбки, которая к сожалению секретарю не передалась. — А к Степану Митрофановичу сегодня возможно попасть?

— Очень в этом сомневаюсь, — сказал безжизненным голосом и покачал головой секретарь. — У него там сейчас длительно затянувшееся совещание, а потом вот господин сидит уже долго ожидает по очень срочному вопросу, так что не думаю, что вам стоит надеяться.

— Ну а если я тоже тут присяду и очень терпеливо подожду? — не сдавался я.

— Рабочий день уже у всех заканчивается, молодой человек. У Степана Митрофановича он тоже должен когда-то закончиться. Этому господину он разрешил остаться и подождать, строго наказав ответить отказом, если кто-то ещё захочет попасть на приём.

— А записаться на приём возможно? — жалобно протянул я. — Я могу завтра с утра пораньше подойти.

— Таких как вы с утра пораньше обычно полный коридор приходит, — уже не очень вежливо ответил секретарь, за что очень хотелось его стукнуть чем-то тупым и тяжёлым в область виска.

— Может вы не совсем правильно меня поняли? — начиная злиться продолжил я свой натиск. Решил попробовать другой подход. — Мне очень нужно попасть к Степану Митрофановичу, это очень важный вопрос, и он вам не простит, если узнает, что я к нему приходил, но мне не дали возможности его увидеть.

— Ну хорошо, — тяжко вздохнул секретарь. — Скажите вашу фамилию, имя, отчество и номер телефона. Я запишу вас на завтра на без пятнадцати восемь утра.

— И сообщите сегодня, что я приходил, — строго сказал я, продиктовав личные данные под запись. — Это важно.

— Да, господин Склифосовский, я сообщу, будьте уверены, — сказал секретарь и едва заметно вздохнул. Видать таких умников за день сюда приходят десятки и каждый считает себя уникальным. — До завтра.

— До скорого, — брякнул я, улыбнулся и пошёл на выход.

Жаль, что узнать о состоянии Андрея из первоисточника мне не удастся. Или ждать до завтрашнего утра, или звонить Белорецкому. Решил всё-таки начать со второго варианта. Вышел из больницы на улицу и набрал главного полицмейстера. Как я и ожидал, по поводу здоровья от полицейского мало чего добьёшься. Чтобы вытащить ценную информацию не по профилю, надо анализировать и додумывать самому.

— Андрей Серафимович нам ничего не собирается рассказывать, — недовольно сказал Павел Афанасьевич. — Никаких ценных показаний от него добиться не удалось. Я-то надеялся, что, когда он придёт в себя, сразу наведёт на псионика. У нас группа захвата с сильными магами из Москвы с ночи сидели наготове, чтобы выдвигаться на задержание, а Боткин молчит, будь он неладен! Хорошо, что мастеру души удалось докопаться до нужной информации в голове одного из подельников Боткина, только благодаря этому нам удалось его отыскать. Так что ядро осиного гнезда мы наконец-то накрыли полностью.

— Так, а что с Андреем-то? — решил я всё-таки перевести разговор в интересующее меня русло.

— Затрудняюсь ответить, — после небольшой паузы Белорецкий всё же ответил. Наверно переключался с интересующей именно его темы. — Ожоги ему залечили, в сознание пришёл, но отвечать на вопросы отказывается. Лекари сказали, что у него временная защитная потеря памяти, во что я не особо верю. На попятную наверно пошёл. Нашего мастера души к нему не подпускают, сказали, что слаб ещё. Так что даже так информацию получить не удалось.

— Я вас понял, услышал, — ответил я и уже начал выстраивать в голове свою версию, что там с Андреем случилось. — Спасибо большое за помощь и прошу прощения за возможно несвоевременный звонок.

— Да звоните, ничего страшного, — ответил Павел Афанасьевич. — Просто я тоже с середины ночи на ногах, уже сил нет ни на что. И вам спасибо за ночной звонок, всё равно так или иначе большое дело свершилось.

— Крепитесь, а с Андреем мы разберёмся, я вам обещаю.

— Хорошо, удачи вам, — с облегчением ответил полицмейстер. — Но имейте ввиду, что он пока находится под арестом. Меру пресечения возможно изменим в ближайшее время, будет видно. Главное, чтобы он начал давать показания. Мне нужна хоть какая-то зацепка, чтобы изменить его статус арестованного по обвинению в покушение на убийство на статус свидетеля. Охране я скажу, чтобы вас к нему пропустили.

— А можно прямо сейчас? — обрадовался я.

— А вы сейчас в больнице? — удивился Белорецкий.

— Да, возле кабинета Обухова, — решил я немного соврать, так будет убедительнее звучать, что я сюда по большому делу приходил, а не просто погулять и узнать, что с Боткиным. — Хотел попасть на аудиенцию, но не срослось.

— Стойте там, сейчас за вами придёт наш человек и проводит, там сложно добираться от главного корпуса.

— Хорошо, жду, — ответил я, за это время успев добежать даже не до холла, а до приёмной, и положил трубку, обратившись уже к секретарю, — Главный полицмейстер Санкт-Петербурга сказал, что в отличие от вас он мне поможет! А на аудиенцию у Степана Митрофановича на утро отменять не надо, у меня к нему есть ещё вопросы и предложения.

— Х-хорошо, — начал заикаться секретарь и интенсивно думать о своём плохом поведении. Он даже хотел мне ещё что-то сказать, но я не стал дожидаться и вышел в холл.

Отлично. Даже лучше, чем отлично! Я и не надеялся так быстро увидеть Андрея. Уже успел обрадоваться, а потом вспомнил слова Белорецкого об амнезии. А вот тут уже не отлично. Хотя, может зря я так начал переживать? Может у него вполне обычная амнезия, а не такая, как у меня? В голове даже мелькнула мысль, а вдруг в теле Боткина сейчас такой же, как и я? Да ну, нет, два снаряда в одну воронку? Вот скорее снаряды так упадут, чем произойдёт то же, что произошло со мной. Но раз к нему пока запретили подпускать мастера душ, значит всё далеко не в порядке. Могли не допустить, кстати, в том числе и из-за более агрессивного стиля работы штатных мастеров.

Вскоре из коридора вышел человек в штатском, и не подумаешь, что это полицейский. Заметив сомнение в моём взгляде, он предъявил удостоверение в развёрнутом виде.

— Капитан полиции Бобриков — представился он и ловко захлопнул удостоверение, убирая его во внутренний карман. — Идите за мной.

Даже не спрашивал, кто я, зачем я. Как так-то? Я оглянулся вокруг, в холле никого кроме меня нет. Теперь понятна беспечность сотрудника полиции. Он шёл впереди достаточно быстро. Это хорошо, что я тоже люблю быстро ходить, другой давно отстал бы. Мы спустились в подвал, вышли в подземный коридор, а тут оказалось вообще легко можно заблудиться, как пуля в навозной куче. Переходы разветвлялись, изгибались, выходили на первые этажи, потом вновь уходили под землю. Ужас какой-то, а ведь наверняка делали для удобства, чтобы попасть из одного корпуса в другой и не попасть при этом в буран или ливень.

Наконец мы пришли в нужное здание. Как я это понял? Мы поднялись на третий этаж и точно не собирались ни в какой переход. Возле четвёртой двери стояло два охранника в форме. Хм, а ведь папа Боткина грозился к нему приставить кучу охраны на всех подступах. Возможно решили, что главная угроза миновала и Серафим Павлович позволил своим людям расслабиться. Мы вошли в палату, в центре стояла какая-то навороченная койка, похожая на наши функциональные в реанимации. Андрей лежал с закрытыми глазами, лицо выглядело вполне здоровым. Слева от него в кресле сидел ещё один полицейский в штатском, значит их всего четыре, как и говорил Белорецкий.