— Самый поганый? — приподнял я бровь. — Ну самая дрянь в том, что где-то здесь подо льдами и снегами вокруг одного из оазисов тепла может жить колония гигантских муравьёв. Эти твари мелкие-то умные, до кучи у них и разведчики, и рабочие есть, и воины, и Сурт его знает кто, даже летающие особи бывают. Сейчас ледяные твари с сяжками на головах терроризируют лишь одну тёплую область, не зная о других. Но мы можем наткнуться на них, и они смекнут своими большими головами, что можно добраться до новых охотничьих угодий. А когда эти многолапые захватят весь Фростхейм, они догадаются, что если не встретили до сих пор никого подобного нам, то мы прибыли из-за его пределов. Вооружившись этой информацией, они будут выводить новых летающих и плавающих муравьёв, рассылая их во все стороны, пока не наткнутся на какую-нибудь сушу. Когда это произойдёт, муравьи начнут основывать новые муравейники и захватывать всё новые земли, пока не подгребут под себя всё. Потому что они не жалкие многоногие одиночки, а самые сплочённые и слаженные воины мироздания, которые плодятся с невероятной скоростью и плюют на собственные потери.

— Альв, вот давай на этом закончим, — попросил меня Эгиль. — Ты дальше думай свои страшные вирдманские мысли, а я лучше по-простому постреляю обычных многоногих тварей, среди которых нет единства.

— Ну вообще-то ты сам просил, — пожал я плечами, всматриваясь в ледяной пейзаж.

— Лучше б не просил, — буркнул он.

— Это точно, — фыркнула в моём разуме нуррэ-онна. — Хуже были бы только такие пауки.

— О нет, пауки отнюдь не самый ужасный вариант, — усмехнулся я, припоминая, что успел ухватить из знаний о всяких страшных насекомых. — Пауки одиночки. Вот если бы у них была королева или некий другой сверхразум, который печёт их, как пирожки, вот тогда да, было бы грустно. Особенно если бы эти пауки не жили в гармонии со средой, как муравьи, а выедали органику до состояния пустыни и голых скал. После чего летели по воздуху дальше, захватывая новые миры, лишь растя числом…

— Ты понимаешь, что за одни только подобные идеи какой-нибудь тёмный бом мог бы взять тебя в прислужники? — прошипели мне.

— Пф, как будто я мог бы согласиться быть всего лишь прислужником, — фыркнул я. — Вот если бы сразу богом…

— От скромности ты не помрёшь, — ответили мне вполне ожидаемо.

— Ассоны вообще обычно умирают от другого, — философски заметил я.

— Кто б сомневался, с таким-то образом жизни, — усмехнулась змея, а потом вернула себе серьёзность: — Чувствую движение под снегом.

— Что-то поконкретнее сказать можешь?

— Это не так просто! — нашипели на меня.

— Вот не заводись, будто я тебе на хвост только что наступил, — долетела до змеи моя усмешка.

— А то что? — проворчали мне.

— А то на голодный энергетический паёк сядешь и будешь худеть.

Нуррэ-онна регулярно пробовала на прочность меня и порой моё чувство раскаяния. Во время погони я действительно несколько перегнул палку. Но и играть в компенсацию не собирался! В конце концов, границы дозволенного для духа были определены, и он не должен их сдвигать. Точка.

От дальнейшего разговора меня наконец отвлекли вылезшие на тусклый свет северного закатного солнца насекомые и первый выстрел Эгиля. С глазомером у дяди всё было по-прежнему в порядке, так что снежный скорпион поймал стрелу мордой, неловко дёрнул лапками и замер, лёжа на брюхе. Попадание в главный нервный узел — дело такое. Остальные же насекомусы бодро полезли к нам со стороны оазиса, но… их было не шибко-то много. Похоже, мы и правда проредили их поголовье в прошлый раз, а сейчас к нам ползут те, кто занял освободившуюся экологическую нишу. И гибли под стрелами, арбалетными болтами и заклятиями. Наморозили мы плиту метров на пятьдесят от стен, и, хоть та не отличалась выдающейся толщиной, в отличие от той, что была у нас под ногами, всё же хитиновые твари предпочитали не прогрызать её, а двигаться сверху. Пять десятков метров вроде и немного, но, когда по тебе палят, как в тире, бегать очень вредно для здоровья. До стены мало кто добегал, причём больше благодаря выдающейся живучести, чем чему-то другому. Но там, где не справлялись стрелы, отлично работали цепи молний.

А спустя примерно полчаса я вынужден был сказать:

— Похоже, на сегодня это всё.

— Выспимся хоть, — фыркнул Асмунд, который с началом нападения поднялся на стену, но так и не пустил в ход свой топор, о чём, похоже, жалел.

— Караулы оставим усиленные, но остальные да, могут отдохнуть — кивнул я ему. — Займись сменами.

— Сделаю, — проворчал он. Всё-таки сообщать вооружённым людям, что они после боя пока что не идут отдыхать, — не самая приятная обязанность. Хорошо иметь толковых заместителей, на которых многое можно скинуть.

Сам же я тоже не пошёл ложится, а проведал сначала нашего главного раненного и пару ребят, до сих пор окончательно не оправившихся от яда снежных скорпионов с прошлого нападения. Несколько тварей тогда всё-таки прорвались на стены и, хотя всех благополучно перебили, нанести урон успели. Однако сейчас все шли на поправку и были рады хорошим новостям. А затем была алхимическая палатка, куда уже переехала требуха динозавра, лежавшего рядом. На стены Иви поднялась с первыми звуками тревоги, но первая же с них свалила, когда убивать стало некого, а теперь вновь священнодействовала среди колб, реторт, горелок и пробирок.

— Солнце, ты бы заканчивала, — проговорил я, убедившись, что никакой сверхважной реакции сейчас не идёт. — Спать тоже надо.

— Сейчас проверю почку на Брекиндоровы маркеры и буду отдыхать, — отозвалась она. — Тут дел буквально на пять минут.

— Ну тогда я посмотрю, что получится, — отозвался я, наблюдая, как в пробирки капают реагенты и слегка воздействуют магией. Умный мужик был этот Брекендор, нашёл способ довольно дёшево определять свойства доселе неизвестных алхимических ингредиентов.

Цвета жидкости в некоторых стеклянных ёмкостях начали меняться, наливаясь красками, но в большинстве они просто серели. Впрочем, три… ну пусть будет три с половиной алхимических свойства — это весьма неплохо. Тем более что седьмая, самая яркая пробирка, как раз относилась к ветви эликсиров ловкости.

— Кошачье зелье, похоже, у нас почти в кармане? — поинтересовался я.

— Не почти, а уже, — проговорила Иви, также наблюдая за реакциями. — Мох туда отлично идёт.

— Прям вот отлично? — приподнял я бровь.

— Ну не идеально, нужно концентрированную вытяжку делать, но это рабочий момент, — отозвалась моя невеста. — Особенно учитывая его количество. Правда, я тут, наверно, поселюсь. Ой, не делай такое лицо, в палатке, не на Фростхейме. Лучше вытяжку увозить, чем забивать трюм мхом.

— Хорошо, — усмехнулся я, прижав к себе подругу. — А теперь марш в палатку.

— Спать? — лукаво улыбнулась она.

— После битвы я засну далеко не сразу, — отзеркалил улыбку я. Вот вроде и тяжёлый день был, все нервы истрепал, все силы выпил, и тащить подругу жизни из лаборатории я действительно собирался исключительно на отдых. А стоило нам провести немного времени наедине, как приоритеты резко сменились. Впрочем, если дама не против насладиться близостью перед сном, то я тем более счастлив. Мудрый меняет планы в соответствии с обстоятельствами, а не слепо им следует. А хороший вирдман должен обладать немалой толикой мудрости.

Утро мы с Иви встретили, обнимаясь под одеялом, и я лишний раз порадовался своему выбору спутницы жизни. Особенно когда она ответила на мои лёгкие ласки, быстро проснувшись. В общем, на завтрак мы пошли в максимально хорошем настроении. Сегодняшний же день я решил посвятить раздумьям и спокойному освоению трофеев, а вечер пьянке. Мы вчера одержали вполне себе значимую победу, завалив двух опасных магических тварей, это если не считать ночных насекомых. К тому же Лейф был достоин правильного погребения и хороших поминок.

С деревом всё в целом было понятно: у нас тут наличествовали неплохие заготовки, но не более того. Всё-таки в центр оазиса тепла к по-настоящему старым деревьям мы не лезли, хотя искушение такое у меня и присутствовало. Быстро прилететь на драккаре, не менее стремительно срубить парочку самых высоких древ и, резко обрубив им ветви, стартануть обратно в небо. Только вот какой-нибудь местный хищник может успеть до нас добежать, и к нам придёт писец, да не тот, что украсит своей шкуркой воротник благоверной Эгиля. На окраине-то потери более чем реальны, а в центре зверьё нас наверняка растерзает. Потому лучше удерживаться от опрометчивых поступков и избегать головокружения от успехов. Хотя несколько десятков будущих вирдманских посохов — это без сомнения успех, а мои подчинённые выберут лучшие из заготовок.