Отшатнувшись за спину одного из своих хирдманов, я скосил глаза и обнаружил воткнувшийся в меня метательный топорик. Хорошо хоть на мне добрая кольчуга и рана не фатальная. Да и плечо не шея с сонной артерией. Плохо, что я дебил и, как положено дебилу, полез вперёд, вместо того чтобы бить магией из-за спин своих воинов, как следует поступать нормальному вирдману. Получив от мироздания тонкий намёк на толстые обстоятельства и поблагодарив его за то, что железка не воткнулась мне в голову, я вырвал её из своей плоти и тут же налил на рану целебное зелье, через мгновенье выпив примерно половину флакона. Кровотеченье остановилось, и пусть рука пока не могла нормально работать, магией я могу бить даже в таком состоянии. Чем я и занялся, идя за спинами трёх вставших передо мной парней, заменивших тех, кто слишком близко познакомился с секирой безголового здоровяка. Попытки метнуть в меня что-то не прекратились, но теперь я высовывался редко и всего на мгновение, чтобы нанести удар, а у касаток уже началась агония. Класс классом, но нас было больше, у нас было больше магов, из задних рядов постоянно сандалили арбалеты, а у них уже оказался выбит лидер, не говоря об изначально паршивой тактической ситуации. Так что, прижав противников к носу и корме, мы почти одновременно услышали и там, и там крик:

— Перемирие!

В любом ином случае класть бы на него, однако перед нами были такие же ассоны, как и мы сами, просто из другого клана, а потому проигнорировать подобное было нельзя. Касатки, конечно, уроды, но это наши уроды. Схватки остановились, всё настороженно смотрели друг на друга, ожидая подвоха и продолжения кровопролития, а я гаркнул:

— Сдавайтесь!

— Мы ещё не проиграли! — огрызнулся на это представительного вида седоусый мужик в центре чужого строя, чью растительность на лице стягивало несколько золотых колец с рунным орнаментом.

— Ага, а перемирия попросили из жалости к нашим жизням, — фыркнул я, а потом гаркнул своим: — Исцеляйте раненых, сейчас поговорим немного и изжарим этих хитрожопых к суртуровой матери!

К моей радости, вирдманы и вёльвы почти не пострадали, только из бедра Джулии, матерящейся как пьяный сапожник, Астра сейчас извлекала чьё-то копьё. Однако посчитать единицы магической поддержки мог любой идиот, как и догадаться, что неразбериха, когда на палубе рубятся свои и чужие вперемешку, закончилась. По плотной группе, согнанной на какую-либо оконечность корабля, вдарить волшебством из-за надёжной стены щитов — святое дело… Ну или стрельнуть с баллисты, которую сейчас направил на врагов Асмунд.

— Мы не желаем взаимной резни, — наконец выдавил из себя седоусый. — Покиньте наш корабль, забрав оружие и брони наших павших, тогда мы просто уйдём.

— Ни хрена, — ответил я на это, вылакав новое целебное зелье. В горячке боя раны не болели, даже не все были замечены, а вот сейчас они давали о себе знать. — На вашем корыте павшие медведи отбудут в Валльхалу, и нас ещё надо уговорить не выкидывать ваших мертвецов за борт, делая подарки Ран.

— Но… — хотел он разразиться какой-то тирадой, однако оказался мной перебит:

— Заткнись! Я не закончил! Вы все либо сдадитесь и останетесь живы, а потом отправитесь по домам после выкупа. Либо умрёте от магии и отправитесь в воду без должного погребенья, а я, как вирдман, буду свидетельствовать перед богами, что за столом Всеотца вам нет места. Думать надо было до драки, а торг вести на базаре! Выбирайте: бросаете оружие или подыхаете.

Несколько секунд оппонент с ненавистью смотрел на меня, но, видимо, я произвёл на него впечатление достаточно отбитой сволочи, которая претворит свои угрозы в жизнь. Всё-таки «свидетельство о недостойности» было делом серьёзным и применялось вирдманами крайне редко, а с посмертием тут шутить было не принято. Особенно не склонны к юмору были мои собратья, что связаны с магией и богами. Так что седоусый всё-таки бросил свой топор на палубу со словами:

— Мы сдаёмся. Назовись, вирдман, хочу знать, кого клан Красной Касатки должен благодарить за щедрое предложение.

Последние его слова так сочились желчью, что её можно было черпать вёдрами, однако просьба была правомерной, да и в любом случае он бы всё узнал. Так что я снял шлем и с усмешкой произнёс:

— Можешь смело благодарить за свою жизнь Альвгейра Белого Ворона.

— Ты… ты подло убил сына Грегара Серошкурого!

— Гарди Грегарсон был подлым и трусливым говнюком, решившим в поединке спалить бонда живьём с помощью фамильного магического меча. И очень удивился, что я, оказывается, ученик вирдмана и знаю, что делать с такими двуногими тварями, — раздался в ответ мой смех. — А теперь назови-ка своё имя, касатка, мне очень интересно, из чьего грязного рта вылезают дурные слухи.

— Да как ты смеешь, сопляк!

— По праву победителя, старпёр! — рявкнул я на него. — Или всё-таки хочешь отправиться в Хель через сети Ран?

— Я Моди Оденсон! И…

— И тебе сейчас помоют пасть с сяньским мылом, если не заткнёшься! Вяжите их по одному. Тех, кто артачится, убивайте на йух.

Зубами касатки в очередной раз проскрежетали, но выпендриваться не решились. Сдача в плен ассонов ассонам всё-таки практиковалась и не считалась позорной, хотя тут кое-кто с оскорблением проигравших шёл по краю. Впрочем, будь мой народ в этом плане менее практичен, северяне бы давно друг друга перебили, с нашими-то менталитетом и религией. Впрочем, южане были свято уверены, что между собой мы режемся до последнего бойца, как и с ними, а переубеждать их никто не спешил. Я же обратился к союзникам:

— Кто у вас старший?

— Был Рерик Снорсон, но он сейчас тебе вряд ли поможет, — указал уже немолодой одноглазый воин на светловолосого мужика в богатой броне, которому развалили грудь. Сейчас над ним склонилась Шанти, пытаясь магией и эликсирами вытащить бедолагу с порога смерти, пока остальные маги занимались нашими собственными ранеными. — Ну а за ним, стало быть, я, как кормчий. Фроди Фростсон.

— Ясно, — кивнул я, а потом позвал своего зама: — Асмунд! Ты с Фроди за старших. Ведите корабли к острову.

— А ты? — осведомился рыжий здоровяк.

— С ранеными помогать, — проворчал я, берясь за дело.

Был всё-таки неоспоримый плюс в том, что у нас есть своя сильная магическая секция и свой рукастый алхимик. Считай всё, кто сразу не умер, были живы. Наша же задача сейчас заключалась в том, чтобы реализовать бриллиантовые минуты до конца и как можно скорее поставить всех в строй. В конце концов, даже руку или ногу можно прирастить обратно, и в ней полностью восстановится чувствительность, если делать всё быстро и правильно. А вот с головой, увы, хуже. Четырёх парней мы потеряли безвозвратно, что доводило общий счёт мертвецов под моим началом до шести. Вот с одной стороны Гринольв всегда вдалбливал мне, что нежить это плохо, что аж спасу нет, а некромантов надо убивать при любой возможности, однако не могу не понять труповодов. Вурдалаков и прочую погань не жалко, снова сдохла, да и половой орган с ней. Можно снова поднять? Отлично. Нельзя? Пускай гниёт. С живыми всё иначе, тем более если ты их ещё мелкими помнишь. И пусть мертвецам помочь было уже никак нельзя, если не считать максимально кошерного погребения на драккаре, то с теми, кто пока дышит, был другой разговор.

Выкладывался я на все сто и даже больше, заодно сам попивая зелья и не обращая внимания на раны. Не кровоточат, и йотуны с ними, главное — подлатать сначала наших калечных, а потом союзников. От щедрот перепало даже касаткам, сначала зелий, чтоб не сдохли, а потом и целительной магии. Всё остальное шло как-то фоном: наши драккары догребли до скалистого острова, мы высадились на него, разбив временный лагерь, шаманство с ранеными началось в палатках, а не на открытом воздухе, меня кто-то о чём-то спрашивал, я что-то отвечал. А потом обнаружил себя у костра с миской похлёбки в одной руке и ложкой в другой.

— Горячая, зараза, — фыркул я, проглотив овощи с мясом. — Но вкусная.