Однако я там и не жил, а потому, когда между ударами противника появился минимальный зазор, резко выбросил свой правый кулак вперёд в классическом кроссе. Лян буквально утёк в сторону, но я продолжил связку, пытаясь ударить его ногой по бедру, он подпрыгнул, на что я и рассчитывал. Стиль мастера, к моему удивлению, вообще любил прыжки и удары в воздухе. Когда я бил противника по его ходулям, в девяти случаях из десяти он не блокировал и не пытался отойти назад, а прыгал вверх, ненадолго теряя опору. Чем я сейчас и воспользовался, нанеся удар с левой и поворачивая корпус, чтобы сделать пинок сяньца скользящим и не особо опасным.

Так с ним и вышло, я лишь чуть поморщился и порадовался, что с Железной рубашкой у меня уже что-то получается, особенно если мне заранее видно, куда прилетит зуботычина. Узкоглазый же прыгун получил хороший удар по рёбрам, который буквально снёс его в сторону. В нашей шахматной партии пешка была мной только что разменяна на слона, и я пошёл в атаку, завладев инициативой. Ляну же пришлось солоно, он не успел принять правильную стойку при приземлении и отстал от меня. Немного, на долю секунды, причём чосонец был быстрее, он мог её отыграть, но древнее сяньское боевое искусство столкнулось с новомодной варварской двоечкой. Первый удар был отбит, а второй-таки влетел в морду любителя играть на чужих нервах. Железная рубашка — это хорошо, духовная энергия тоже, но мозг остаётся мозгом, его резкие сотрясения в черепной коробке не идут столь ответственному органу на пользу.

Лян потерялся, а потом пропустил ещё одну двоечку, от которой поплыл, но всё же сумел отпрыгнуть назад, разрывая дистанцию. Однако отпускать добычу я не планировал, а мои ноги были немного длиннее рук. Мастер весьма толково меня натаскивал, прямой удар ногой из сяньской школы в солнечное сплетение вышел на загляденье, противника отбросило назад, и он упал, скрючившись. Я же рванул вперёд и, не давая врагу встать, взял его руку на болевой, уперев колено в спину. Плечевая суставная сумка уже затрещала от моих усилий, когда мастер воскликнул:

— Довольно!

Мне тут же пришлось остановиться, соблюдая правила, а потом и вовсе подняться и подать Ляну руку. Однако тот, как всегда, поднялся сам и недовольно пошёл в сторону ученика, стряхивая песок с лица. Накормить сяньца им не получилось, зато за три последних поражения, когда был отделан, я отыгрался, а потому со всей искренностью вежливо поклонился в спину и произнёс:

— Спасибо за урок, мастер Лян.

Он сам в своё время настаивал, чтобы мы говорили эту фразу в конце тренировок. Её я повторял после поражений, что били по моему авторитету. Но после первой же победы она стала люто весёлым способом потроллить этого неприятного типа, который подхватили и остальные, как и вызовы на поединки. Надо было видеть ухмыляющуюся сквозь рыжую бороду рожу Асмунда, когда он победил мастера в первый раз, тем более что без песка там опять не обошлось. Есть у нас поговорка, мол что совой о пень, что пнём по сове, а птице всё как-то не по себе. Тут вот случилось то же самое, когда наш кормчий ухватился за ногу противника, пока тот бил его в своём любимом прыжке, а потом, пользуясь разницей в габаритах и физической мощи, приложил бедолагу о землю, как пернатую хищницу об останки дерева. После чего дёрнул в небо и повторил свой удар. Выглядело, кстати, красиво, все оценили. Ну кроме Ляна, но он к нам и так ходил будто на каторгу. Три дня в неделю тренировал, а в остальные дни отвечал на вызовы, которые, к сожалению, не могли случаться чаще раза в сутки. Хотя нет худа без добра, парни за возможность попытаться отрихтовать его желчный хлебальник дрались между собой на той же площадке. Возможно мастер думал, будто тот факт, что он в подавляющем большинстве случаев побеждает, отвадит нас от желания бросать ему вызов… Но на ассонов это не работает. Достойный же противник, как с таким не драться⁈ Тем более что вирдманы после проигрыша тут же подлечат.

А порой бывало у сяньца как сегодня, пришёл, увидел, выхватил звездюлей. Я же мог с чистой душой отдыхать. Авторитет мой после прошлых поражений был опять восстановлен, парни разошлись по своим делам, включая нескольких залётчиков, что таскали в руках всё те же грифы в качестве наказания, а вирдманы и так были при деле. Я же зашагал в «оранжерею». Этим хитрым словом у нас назывался сарай, разделённый на секции, в котором мы потихоньку культивировали различные растения и тестировали работу артефактов, дающих свет. Как ни странно, затеяли всё это не наши друиды, а я сам. Меня как-то утомили чисто воинские тренировки, алхимией с Иви мы занимались тоже немало, и она набила оскомину, не моё это всё-таки искусство, морским змеем плавать в прибрежных водах тоже не очень хотелось. Нет, оно, конечно, дело интересное, я даже парочку затонувших кораблей нашёл, где удалось прибарахлиться судовыми кассами. Но как-то раз сунулся поглубже, а потом со всего хвоста сваливал от кракена, который был меня крупнее раза в четыре. В общем, раз тут так близко живут такие вот кальмары с ядовитыми щупальцами, купание было признанно мной не развлечением, а довольно-таки опасной работой. Душа же просила отдыха, и я решил, что садоводство — это самое оно.

Так у нас рядом с таверной сначала появились грядки, где я с Син и Сил упражнялись в друидизме. А затем я вспомнил про свою идею теплиц и решил соорудить сарай. Ландсби находится далеко на севере, летом там белые ночи, а зимой чертовски короткие дни. Мне же известно заклинание светлячка, что создаёт световое излучение. Так почему бы не перевести простенькую магию на артефакторную основу, заодно играясь со спектрами? Растениям ведь ультрафиолет нужен, да и не только он. Не могу сказать, что уделял своему хобби много времени, но и не забрасывал его. Так что сейчас в разных секциях проходили обкатку уже третьи образцы светильников, в которых вылавливались мелкие огрехи.

Ну а я с видом Мичурина начал садиться по-турецки в каждой секции, «снимая данные» с растений. Друидский транс давался мне всё легче и легче, особенно когда не нужно было как-то влиять на зелёные насаждения, наверно, всё-таки сказывалась эльфийская кровь. Она вообще влияет на всех полуэльфов, на кого-то более явно, как на Силталя и Синлату, а на кого-то менее, как на Брана, который чистокровных ушастых на дух не переносит и пытается пройти моим путём, став большим ассоном, чем они сами. По крайней мере, с оружием тренируется регулярно, а качается вовсе до одурения. И надо признать, что этот парень с его навязчивыми идеями меня несколько напрягает.

Я могу понять его желание отомстить Дому Колючего Плюща. Его вырастили натурально на убой, отправили, судя по всему, кого-то из представителей младших ветвей своей уродской семейки, в ком была нужная кровь, и дали наказ искать подходящих девок, которых можно обрюхатить. Не удивлюсь ещё, если родичам воткнули в головы нужные закладки, которые давно уже стали частью их личностей. В результате дети с магическим талантом оказались в академии, где его огранили достаточно, чтоб носители правильной крови годились в жертву. Схема посложней, чем поросёнок-свинья-сало, но суть тут ровно та же. Так что все дальние родственники и родственницы с острыми ушами не против расплющить Плющ к Суртуровой матери хотя бы из соображений собственной безопасности. Однако именно идеей мести живёт только Бран, и это плохо, ведь ненависть застилает глаза. А это ведёт к ошибкам. Плющу стоит обрезать ветки, чтобы они их не протянули к нашим с Иви будущим детям, но сделать это стоит аккуратно, нанеся чётко выверенный удар.

Мои размышления прервала открывшаяся в «оранжерею» дверь, по шагам я без труда узнал свою невесту, которая сходу заглянула ко мне с вопросом:

— Как успехи?

— Лян опять поцеловал пыль, — гордо ответил я.

— А-а-а, ты молодец. Но этот пусть уже сдохнет, и Сурт с ним, — отмахнулась моя невеста. — Ты мне скажи, что с синецветом?

— Почти дошёл, послезавтра вечером можно будет собирать лепестки. Наполнением магическими эманациями, наверно, будет на девять десятых от природного, — хмыкнул я. Домашняя, забитая девочка изменилась, но алхимия по-прежнему волнует её куда больше, чем что либо ещё. Порой мне кажется, что если она на старости лет умрёт прямо за своим лабораторным столом, то её тело всё равно закончит последнюю реакцию и сольёт зелье в сосуд, прежде чем упасть.