А я размышлял о недавнем сне и давно мёртвой эльфийке. В памяти даже всплыли эпизод из марвеловского фильма с Локи в камере и его фразочка, которую, наверное, стоило повторить пафосно вещавшей собеседнице. Интересно, насколько офигевшее бы у дамочки было лицо, если б я поинтересовался, в каком же она отчаянии, раз обратилась ко мне? Нынешние эльфы — это всё-таки пафосные засранцы, судя по всему, не чуждые расизму, и потому полукровка во главе Дома для них нонсенс. И что-то сильно сомневаюсь, что у снежных ушастиков дело было поставлено как-то иначе. Однако остальные кандидаты, надо думать, ещё хуже, я ведь хотя бы свободен.

Тут невольно вспомнилась встреча с зелёноволосыми братом и сестрой. Рабства в чистом виде у эльфов, вероятно, не существовало, но, как говорится, хрен редьки не слаще. Двуногого можно так договорами закабалить, что он уже никогда никуда не дёрнется, и Суртур его знает, что там вообще за обеты надо приносить. В конце концов, всё настолько жёстко, что эльфы слуг других высокородных сбывают на сторону, что как бы слегка намекает — новые клятвы не могут перебить старые. По-видимому, все остальные потомки дамочки давным-давно дали обещания до конца жизней ишачить на чьи-то чужие Дома, а может даже побожились, что своего создавать никогда не будут. При таких раскладах я становлюсь не лучшим кандидатом в главы, а просто тупо единственным. На меня хоть какая-то надежда есть, может, где эльфийку себе найду и заделаю толпу на три четверти эльфов, которые уже почти достойны будут называться членами Дома Холодного Рассвета, а там, глядишь, внуки пойдут, в которых грязной крови будет только одна восьмая. М-да, так себе надежды для давно мёртвого матриарха Дома, но других вариантов ей не завезли, потому что в эльфийском обществе творится пипендр. На секунду мне невольно подумалось, как люди на Земле отреагировали бы, если им пришлось подписывать обязательство работать только в той фирме, в которой работали их родители, никогда из неё не увольняться и, упаси хосподи, никогда не становиться ни самозанятым, ни тем более индивидуальным предпринимателем или соучредителем другой фирмы? Бред, конечно, и сравнение несравнимого, но всё же на моё восприятие мира это накладывалось именно так. Таки да, у меня теперь в собственности ЗАО Холодный Рассвет, в котором есть целый один сотрудник, он же директор, но нет ни уставного капитала, ни производственной базы, ни… да ни хрена, в общем, нет, кроме гордого названия и частично развалившегося объекта недвижимости у йотунов на куличках, млять. Хорошо ещё эльфийке я не обещал поднять это депрессивное предприятие с колен и сделать лидером рынка.

За размышлениями о превратностях судьбы, а также схожести и расхожести разных миров с эпохами потихоньку прошло моё дежурство. К счастью, никто нас не побеспокоил, и утром мы продолжили путь. Мысли о всяких глупостях как-то потихоньку вылетели из моей головы, и я сосредоточился на дороге, а также на любовании природой вокруг нас. В многодневном пешем переходе надо всё-таки искать что-то хорошее. Нет, конечно, в ледяных пустошах Фростхейма была своя особая эстетика, но Ассонхейм нравился мне гораздо больше. Было приятно смотреть на море с высоких скал, взор радовали леса и поля, закаты и рассветы. Ну а промежуточной остановкой в нашем путешествии стал высокий водопад, недалеко от которого находился вполне опрятненький и симпатичненький домик с небольшим огородом, наполовину засаженных магическими травами.

На веранде дома в плетёном кресле сидела благообразная старушка в расшитом рунами платье и курила трубку. Сначала уловив носом запах табака, я даже не понял, что это, но вскоре вспомнил эту дрянь и тут же зарёкся даже смотреть в её сторону. Скажем дружно — на хрен нужно, мне в прошлый раз помереть пришлось, чтоб бросить. Старушенция тем временем не заметила моих душевных терзаний и немного хрипловатым голосом проговорила:

— Подзадержались вы, я уж думала одна садиться ужинать. Проходите в дом.

— Здравствуй, Скалда, — улыбнулся в усы Гринольв. — Ты не меняешься.

— Доброго здравия, — слегка поклонился я, вставив свои пять копеек, пока давние знакомые не ушли в какие-нибудь глубокие дали, как у старика это часто бывало с Бруни.

Правда, бабуська на это только махнула рукой, подгоняя нас и беззлобно проворчала:

— Топайте уже.

Войдя в дом, мы уселись за стол, скинув в угол поклажу. Мне в глаза бросились множество сушёных трав под потолком и куча всяких разных мешочков, развешанных по стенам. Запах в помещении стоял специфический, и оно, пожалуй, вполне походило на жилище какой-нибудь деревенской знахарки. Скалда тем временем подошла к печи, открыла заслонку и вытащила ухватом котелок с кашей и мясом. Еда тут же оказалась на тарелках, рядом с которыми, как по волшебству, появились стаканы с морсом. Отказываться никто не стал, и мы разделили с хозяйкой пищу.

Наевшись же, Гринольв спросил:

— Ну как ты тут?

— Да что мне будет, — хмыкнула гостеприимная хозяйка. — Живу не тужу, благо об этом месте почти никто не знает. Ты-то куда перебраться не надумал?

— Ха, Бруни тоже спрашивал, не собрался ли я в столицу. Ну а ты, значит, в глушь зовёшь? — усмехнулся мой наставник.

— Это он по молодости, созреет ещё, — отмахнулась старушка.

— Сомневаюсь, но поживём — увидим, — пожал плечами Гринольв.

— Да я уже вижу, тебе ли не знать, — улыбнулась Скалда.

— Знаю. И помню, что ты говорила о будущем и его вариантах. События прошлого направляют настоящее, и каждый шаг оставляет след, однако только мы решаем, что делать здесь и сейчас. Только нам выбирать, каким будет завтра. И только завтрашние мы определим судьбу на день после него, покорившись событиям прошлого или выступив против них, — хмыкнул мой наставник, похоже, процитировав собеседницу.

— Однако события прошлого — они как глубокая колея на дороге: она держит колесо, не давая выехать ни вправо, ни в лево. И Бруни уже в той колее, что ведёт к башне на скале Рингерда. Может, что и сдвинет направление его движения, но я таких событий пока не вижу. А это должно быть куда заметнее двух лоботрясов, на которых заранее надо было приготовить пожрать, потому что они будут голодные с самого утра, — отозвалась старушка.

— Не буду с тобой спорить, — примирительно поднял ладони вирдман.

— Ну и правильно — ухмыльнулась Скалда и повернулась ко мне: — Ну что же, юноша. Не нужно быть вёльвой, чтобы понять, что этот старый хрыч притащил очередного ученика ко мне, дабы я заглянула в его будущее, а не просто решил навестить старую подругу. Давай-ка мне свои ладони и смотри в глаза.

— Как скажете, — уважительно кивнул я и сделал требуемое.

Глаза у старушки, кстати, были выцветшие, но смотрели остро, как будто пронизывая саму мою душу и давя, как гидравлический пресс. Серьёзная женщина, что и говорить. Однако чужой взгляд я выдержал, не отводя своего, хоть и натурально вспотел от напряжения. Вёльва же спустя несколько минут отпустила мои руки и произнесла:

— М-да, интересная судьба тебя ждёт, причудливо ведёт тебя твоя колея.

— Прям без рун видно? — хмыкнул я.

— Руны вон ему нужны, — кивнула Скалда на Гринольва. — Они что костыль для безногого, я же хожу без них. Ну да слушай, юноша, запоминай, но никому и никогда не говори, если беды накликать не хочешь. Всякое у тебя будет, печаль и радость, победы и поражение, горе и счастье. Но есть в будущем один момент, от которого судьба всего Ассонхейма зависит, тебе её повернуть на новую колею суждено. Будет твоя рука тверда, и будут с тобой верные соратники, так к лучшему всё сложится. Слаб окажешься, а дружинники с гнильцой, то ничего доброго с нашей землёй долго не случится. Уразумел?

— Вполне, — кивнул я.

— Подробностей желаешь? — спросила предсказательница.

— Нет, меньше знаешь — крепче спишь, — усмехнулся я, — Лучше твёрдостью руки озадачусь и верностью окружающих воинов. А остальное само придёт, если предсказание верно.

— Ну и славно. Тем более всё там смутно, всё равно сказала б за ними лет через двадцать зайти, — вернула мне улыбку старушка.