Комната была не больше детской, и время здесь, кажется, застыло с прошлого века. Все вокруг словно пронизала безысходность. Стены выкрашены мрачной оливково-коричневой краской, потрескавшийся и облупившийся от старости и сырости. На полу ветхий изношенный ковер с потускневшим узором, выцветший до невзрачных тонов. В дальнем углу стоял массивный платяной шкаф из темного дерева, беспорядочно исчерченный следами когтей. Его створки были приоткрыты, открывая взору давно не новую одежду. Рядом каким-то чудом втиснулись два раскладных спальных места — диван и кресло.

Стены увешаны репродукциями старых картин в потрескавшихся рамках. Возле окна, закрытого облезлыми шторами, стояло подобие столика. Спертый воздух буквально пропитался застарелыми запахами нищеты и безнадежности: затхлой плесени, мочи и гниения.

— Позволите заглянуть?

— Конечно, вы же власть, — согласилась женщина и пропустила инспектора внутрь.

Камаль осторожно осмотрелся. Прошелся по комнате, стараясь найти хоть что-то. Вот только большинство вещей были самым типичным хламом. Хоть какую-то цену имели наградные часы да две медали в шкатулке, но, похоже, что Валенберг не заложит их даже под страхом голодной смерти. Второй ценностью, пожалуй, можно считать старенькое выцветшее семейное фото. Молодая красивая женщина в длинном сарафане стояла рядом с высоким коротко стриженным мужчиной. Маленький мальчик лет семи стоял чуть впереди и с самым живым интересом смотрел в камеру. Лучшее воспоминание, наверное, раз висит на видном месте.

Семейное сходство буквально бросалось в глаза. «Что же такого, парень, ты повидал, раз смог из этого мальчишки превратиться в себя теперешнего», — подумал Йона и постарался вспомнить лицо Валенберга. Серое усталое лицо старика, покрытое морщинами и химическими язвами. А еще напрочь потухший взгляд, словно он выгорел изнутри.

— Ваш супруг? — Йона указал на мужчину на фото.

— Ага, упокой господь его душу. Умер от чахотки, когда Сэллу исполнилось двенадцать. За неделю сгорел, бедняга.

— Понятно.

Йона плохо помнил год, о котором, скорее всего, говорила женщина. Но страх перед болезнью он помнил отлично.

Они с сестрами уже жили в приюте. Идеальное место, если подумать, чтобы убить кучу народа — много бесконтрольных и очень беспокойных детей. Один-два точно что-нибудь да принесут. А дальше все благополучие полетит к черту, как костяшки домино.

Святоши все время ходили в марлевых масках, заставляли мыть руки, а при первых же намеках на кашель запирали несчастного в отдельном помещении. Тогда эти меры бесили Йону. Он считал их слишком избыточными и жестокими, а потом пара человек слегла со всеми признаками и больше не встала. Парнишка тогда не на шутку перепугался, виданное ли дело — такая внезапная и глупая смерть? И только через пару лет узнал, что в это же самое время в Зверинце вымирали целые дома. Люди поднимали панику и очень часто просто выжигали дома.

Мари встала на входе, не давая соседям начать что-либо разнюхивать. Толстяк, собиравшийся проучить вдову, периодически высовывался из-за своей двери, что-то высматривал и тут же исчезал.

— Мадам, вы курите? — спросил инспектор, после того как хорошенько осмотрелся.

— Сын курит. С тех пор как вернулся с войны, курит, дымит как паровоз.

— Понятно. А друзья к нему заходят? Однополчане, может быть?

— Откуда? У него и до этого всего друзей было немного, а теперь и подавно.

— Он где-то бывает? Может, оставался у кого?

— Не-е-ет, мой мальчик только и делает, что работает. Меня три года назад сократили на швейной фабрике, так ему теперь приходится и меня содержать. Чтоб этим консерваторам проклятым пусто было.

Хозяйка быстро перешла на излюбленную тему любого старика — власти ведут себя по-скотски, а вот в их времена. Что именно было в их времена. Мари не узнала, потому как невысокий остроухий мальчишка потянул ее за край рубашки. Мари быстро повернулась к пареньку, и тот кивнул в направлении лестничной клетки.

— Инспектор, я отойду?

— Только не слишком далеко. Можешь еще понадобиться. — А еще копы не просто так ходят парами даже в спокойное время, что уж говорить, когда в городе орудуют убийцы полицейских. Но это все, конечно, инспектор ей не сказал.

— Хорошо.

Невысокий мальчик д’эви стоял на лестнице этажом выше и уже ожидал офицера д’Алтон. На вид ему лет шесть, хотя с нелюдями такие вещи не работают. Одет просто — в рубаху не по размеру и такие же штаны. Волосы светлые, почти соломенного цвета. В несколько косичек были вплетены небольшие каменные бусинки.

При приближении женщины он воровато осмотрелся и жестом попросил подойти ближе. Мари осмотрелась, мальчик действительно вышел к ней один.

— Теть, вы же из полиции, да? — Голосок ребенка казался тоненьким и тихим.

— Ага. Ты чего-то хотел рассказать?

— Вы к соседу нашему?

— Да. Знаешь его?

Парнишка огляделся и кивнул.

— Он хороший, делился сахаром разок, когда у меня был день рождения. Да и тетя Клара хорошая, она маме помогает иногда со мной сидеть, когда она на работе.

— Понятно. — Мари отыскала в кармане небольшой шоколадный батончик и протянула пареньку. — Держи.

— Спасибо.

Мальчишка еще раз огляделся и быстро выхватил из ее рук свое новое сокровище.

— Так о чем ты хотел мне сказать, дружок?

— К нему дядька заходил странный. Он мне не понравился.

— Странный насколько? Опиши как сможешь.

— Ну… темный такой, словно у него внутри все из угольной пыли.

Мари присмотрелась к ребенку, не похоже на то, что он придумывает. Паренек абсолютно уверен в том, что говорит.

— Понятно. А лицо ты видел? Волосы какие?

— Короткие волосы, как будто он вшей лечил. У нас в школе один мальчик пришел после вшей, так он был так же пострижен. А лицо… лицо непонятное. Оно у него широкое, а цвет у него такой, как когда болеешь. Я еще тогда подумал, что дядька этот болеет. А потом я у него шрам на горле увидел и татуировку в виде красной змеи вот здесь.

Мальчик осторожно показал на шею и провел пальцем от подбородка до ключицы справа.

— Ты его до этого видел?

— Нет. Он один раз приходил… мама мне говорит, что подслушивать нехорошо, но я через стену слышал, как они разговаривали. Они просто громко говорили, да и непонятно ничего. Я не подслушивал, честно-честно.

— Помнишь что-то из их разговора?

Мальчик замялся.

— Я толком ничего не понял. У того дядьки имя еще такое странное… Анджелло или Энджело. Они с дядей Сэллом долго разговаривали, а потом он ушел. Я испугался тогда.

— Ладно, не переживай, — Мари попыталась приободрить парнишку как могла. — Ты нам очень помог. Тебя как зовут?

— Нелином.

Мари хмыкнула.

— Что? — ребенок, похоже, принял это на свой счет и насупился.

— Да нет, просто у меня есть один знакомый д’эви, и его тоже зовут Нелином.

— Мама сказала, что это означает Величайший воин. — На этих словах ребенок почти картинно выпятил грудь. Не иначе, тренировался.

Мари собиралась пошутить что-то, чтобы разрядить обстановку, но в этот самый момент из квартиры вышел инспектор. Заметив д’Алтон в странной компании, он не стал ее торопить, а вместо этого жестом указал на лестницу. Дождавшись короткого кивка, он с самым недовольным видом пошел вниз к машине. Выглядел инспектор при этом злым и уставшим.

— Те-е-тя. — Мальчик прижался к Мари, выглядел он сейчас особенно напуганным. — А это кто?

— Это мой начальник. А что?

— Тетя. Он нехороший.

— Почему ты так решил?

— У него внутри чернота.

— Как у того дядьки?

Мальчик покачал головой.

— У того было похоже на угольную пыль. А у этого, как черная клякса, которая растет.

— Что ты мне хочешь сказать? — спросил Камаль, когда Мари его догнала.

— Есть свидетель. Видел гостя, который его здесь навещал.

Инспектор остановился и почесал бороду.

— Этот свидетель — тот мальчишка?