Отлично блефовать Йона научился еще тогда.

Позже, когда он с сестрами оказался в приюте Святой великомученицы Августы, взгляд его на людей не сильно поменялся. Теперь, когда голод и нужда не гнали больше на улицу, приезжие превратились скорее в передвигающийся предмет мебели.

Нет, первое время Йона выходил на промысел по старой памяти. Привычки так легко не умирают.

Вот только три десятка розог, которые ему всыпали после обнаружения шести «ничейных» кошельков, явно того не стоили. Тем более что от отца-настоятеля последовала весьма конкретная угроза вышибить его к чертовой матери на улицу, если он по-хорошему не понимает, и плевать на просьбу одного уважаемого человека присмотреть за родней.

Сейчас же, в тридцать с хвостиком, теперь уже инспектор имперского сыска смотрел на приезжих, как на неразумных детей, решивших побегать перед голодным медведем. Кто из выходящих на перрон выживет и достигнет хоть чего-то? Кто сможет закрепиться в столице? Йона так и не научился это определять по виду, так что приходилось только гадать.

Прежде чем ехать на места боевой славы, пришлось немного поднапрячься и сделать Куколку не такой приметной.

Если кто заметит свеженького полицейского, то разговор придется свернуть, а тратить на это лишнее время не хотелось. К счастью, именно на такой случай инспектор держал в служебной машине небольшой тревожный чемоданчик со сменой одежды и белья примерно на неделю. Порывшись хорошо, он выдал д’Алтон белую сорочку, бежевые штаны на подтяжках и обтертую фетровую кепку. Куртку с капюшоном уступил Нел. Прохвост ловко подрезал старую шляпу из багажника и не сильно грустил из-за обмена. Холода он не чувствовал, периодически повторяя, что местная зима — смех да и только для закаленного севером д’эви, так что куртку носил больше для маскировки.

Мари не стала сопротивляться, быстро переоделась в уборной и вышла в зал уже в своем новом образе. И хотя инспектор не был очень крупным мужчиной, выглядела она весьма комично. Манжеты выбивались из рукавов на три пальца, одежда просто висела на ней, как на вешалке. Рукава пришлось закатать, штаны подвернуть, а волосы отправились под кепку. Для верности можно было бы нарисовать шикарный бланш на половину щеки, вот только опытный глаз легко подметит отсутствие отека на лице. Пришлось ограничиться нанесением нескольких случайных брызг из разведенного табачного пепла и одним масляным пятном под щекой.

Вот такой ее уже можно не отличить от типичного обитателя тех мест. Оберин высадил их с д’Алтон, не доезжая до самого вокзала несколько метров, и умчался отдыхать.

— Зачем это все? — Девушка явно не была в восторге от своего нового костюма, судя по недовольному выражению лица, с которым она плелась за инспектором. Выглядела она весьма комично, но это работало на маскировку.

— Затем, что люди, с которыми мы будем иметь разговор, обладают репутацией, а светиться в компании девочки в форме — для них равносильно признанию в работе на сыск.

— Вы могли бы дать мне время, я взяла бы…

— Свою дорогущую одежду, в которой ты еще более приметна. Нет… так дело не пойдет.

— Но я чувствую себя глупо.

— Скажи спасибо, что не выбил тебе передний зуб для достоверности.

— Вы не… — Мари хотела возмутиться, но по ехидному лицу Камаля поняла, что тот над ней просто издевается.

— Ладно-ладно, — он примирительно протянул руку. — Спокойно. Научу тебя азам… Так, смотри по сторонам, Куколка, — приказал инспектор, когда они переступили границу вокзала.

— Простите, сэр, но не могли бы вы перестать меня так называть.

— Как?

— Куколкой.

— Нет, не перестану.

Мари взглянула на него волком, но Йона только отмахнулся:

— И кстати об этом. Переставай всем говорить о родстве, сама знаешь с кем.

— Но…

— Ты, видимо, живешь в каком-то волшебном мире со сказочными существами, раз не понимаешь таких вот вещей. Твой папаня не пользуется популярностью у тех, с кем тебе придется работать. Знаешь, как его зовет местная гопота?

Мари зло взглянула на инспектора, но сдержала гневный ответ.

— Четвертак. Как думаешь — почему?

— Нет. — Девушка попыталась изобразить безразличие, но нотки враждебности Камаль все же уловил.

— Он берется только за легкие и весьма резонансные дела, где требует от двадцати пяти лет. Всегда требует максимум, и все по закону… комар носа не подточит. А теперь представь, что ты можешь дотянуться до дочери человека, который закрыл тебя на четверть века в одной камере с еще десятью такими же уродами. Представила? Твои действия?

— Я… я поняла вас, инспектор.

— Надеюсь. Можешь обижаться на меня, но это не то родство, которым надо хвастаться в Тарлосс Холле.

— Нужно как у вас?

— Один-один, — инспектор ухмыльнулся. — Продолжай в том же ду…

Он не договорил, а вместо этого чуть увел Марианну в сторону, так, чтобы их надежно скрыла колонна.

— Так, тест на внимательность. — Инспектор кивнул в направлении билетных касс: — Что видишь?

Мари быстро пробежалась взглядом по толпе людей, затем по двум длинным очередям. Она сама не понимала, что ищет, пока инспектор не прошептал тихо:

— Тетка в черном слева.

Отыскать ее оказалось несложно, огромная женщина в новом пальто стояла в левой очереди и о чем-то сосредоточенно думала. За обстановкой вокруг она не следила, а зря. Стоящий сзади мужчина с седой окладистой бородой и в старом потрепанном костюме осторожно потянулся к ее сумке. Сразу за ним была компания из нескольких человек, судя по виду, они что-то обсуждали. В какой-то момент один из стоящих впереди взмахнул рукой слишком сильно. Рука угодила в нос бородачу, и тот отлетел на впереди стоящую жертву.

— Увидела? — спросил в этот момент Камаль, и Мари машинально кивнула.

То, что произошло дальше, напоминало представление в Гранд Паласе, за тем исключением, что в театре актеры играли хуже. Бородач взвыл, словно ненормальный. Из носа у него хлестала кровь, которая красным пятном быстро расползалась по рубашке. Он громко выругался и, поднявшись, поспешил прочь.

— А вот теперь пойдем. — Камаль быстро подхватил д’Алтон под локоть и поспешил в противоположную сторону.

— Это…

— Все расскажу на месте, давай не отставай.

— Но мы же идем в другую сторону.

— Мы идем куда надо.

Внутри Мари все протестовало. Нужно бежать за вором, но инспектор плевать хотел на ее выводы. Он шел в противоположном направлении и, казалось, он даже улыбался при этом. Наконец, дойдя до угла вокзала, он ловко спрыгнул с платформы. Девушка поспешила за ним. Впереди стояла пара субтильных мужчин, которые говорили о чем-то шепотом.

Один из мужчин был тонким, словно высушенным изнутри. На вид ему не сильно больше сорока, но лысеющая голова прибавляла несколько лет. Вокруг глаз темные круги, а нос ему явно несколько раз ломали. Оделся этот мужчина весьма тепло и не по сезону, но похоже, что это его совершенно не заботило. Казалось, попадись ему сейчас еще что-то из одежды, и он нацепит это на себя.

Второй же выглядел полной противоположностью первого. Крепкий, спортивный, с руками бойца.

— Здорово, голытьба, — произнес Камаль, когда его заметили.

— А… ч-черт, — прохрипел лысый. — Принесла нелегкая. Привет, малыш. Давно тебя что-то не видно в наших краях.

— Привет, Рой. — Инспектор распахнул руки, словно готовясь обнять мужчину. — Обнимешь старого друга? Или мне вам кости пересчитать.

Лысый улыбнулся, показывая полное отсутствие передних зубов.

— Обойдемся без приветствия.

— Лопату давай, которую вы сдернули у этой дуры.

На этих словах лица обоих злобно перекосились, так что рука Мари сама потянулась туда, где раньше висел пистолет. Сейчас он остался в старой одежде, и это не предвещало ничего хорошего.

— Тихо. — Внезапно тот, кого звали Роем, примирительно поднял руки. — Давай перетрем.