Попрощавшись с Андреем, я в ещё более хорошем расположении духа поднялся к себе в кабинет.

— Доброе утро, Александр Петрович! — приветствовала меня Прасковья. — С молоком или со взбитыми сливками?

— Доброе утро! — улыбнулся я ей в ответ. — Второй вариант. И настраивайся потихоньку на переезд, время пока есть.

— Какой переезд? — насторожилась девушка.

— Как это какой? — деланно удивился я её вопросу. — В университет. Я не могу себе позволить остаться без такого ответственного секретаря.

— В университет? — растерянно переспросила Прасковья. — Это так далеко от онкоцентра.

— Не стоит так расстраиваться по этому поводу, — заверил я. — Савелий будет работать в десяти метрах от тебя секретарём проректора по учебной части.

— Так это совсем другое дело! — девушка расцвела. — Так бы сразу и сказали. Только скажите, я за пять минут соберусь.

— Хорошо, предупрежу за шесть, минута форы, — подмигнул я ей и вошёл в свой кабинет.

До торжественного открытия университета осталось совсем немного, а до заселения доходного дома, рассчитанного на проживание приезжего преподавательского состава так и вообще рукой подать.

Вчера вечером мы с Катей съездили-таки вечером посмотреть на стройку, у дома уже на стадии завершения кровля и большая часть рабочих ударно трудится на возведении стен самого университета, который даже в недостроенном виде заметен издалека, а уж тем более с реки. Выйдя на набережную, я заметил, как притормаживают напротив стройки экскурсионные яхты и катера, давая возможность туристам рассмотреть будущего красавца.

Больше, чем уверен, что слухи о новом медицинском университете разлетелись далеко от Санкт-Петербургской губернии. Многие медицинские династии захотят, чтобы их отпрыски учились в самом передовом учебном заведении Российской империи. Что ж, будем ждать. Вступительные экзамены покажут, кто достоин.

Работа в госпитале кипела. Теперь мы не делали акцент чётко на онкологии или сосудистой патологии, для этого теперь есть специализированные центры, где трудятся лекари уже как следует набившие руку именно на этом, а это играет большую роль и на качестве оказываемой помощи, и на скорости обслуживания. Кроме того, там налажен процесс последующего наблюдения для исключения или раннего лечения рецидивов, процент которых медленно, но неуклонно снижается.

— Сделай так, чтобы госпиталь и без тебя продолжал работать по той же схеме, — сказал как-то при встрече Обухов. — Будет что-то типа института повышения квалификации. Количество нуждающихся в обучении практикующих лекарей и знахарей огромно, потребность в подобном госпитале исчезнет очень нескоро.

— Вообще-то я думал перенести это всё в университет, — возразил я.

— Саша, я тебя умоляю! — всплеснул руками Обухов. — У тебя и без этого работы хватит, на тебя сейчас столько студентов свалится, что скучать точно не будешь. И главное не забудь, фармацевтический факультет! России нужны новые лекарства, достаточно уже средневековья на прилавках аптек!

— Думаете я смог бы про такое забыть? — усмехнулся я. — Для меня самого это очень больной вопрос вы ведь знаете. И по этому поводу есть радостная новость, Курляндский согласился стать деканом факультета и заведовать кафедрой.

— И главным лаборантом назначь, и уборщицей, — кивнул Обухов. — Пусть старик тут круглые сутки кружит юлой, у него энергии много.

— Ну это было его условие, хочет сам всем управлять, — усмехнулся я, представив Курляндского со шваброй в коридоре университета. — Но я на самом деле заведующей кафедрой вижу Елизавету Алексеевну Преображенскую. Он пока возражает, но как только он хлебнёт сполна, сам попросит её назначить.

— Что ж, подождём, когда хлебнёт, — усмехнулся Обухов. — А госпиталь готовь пока к автономному существованию без тебя. Этот поток обучаемых лично для тебя будет последним, потом передавай в хорошие руки, как любимого котика, сам будешь заниматься подготовкой преподавательского состава университета и организацией приёмной комиссии. В июле жди волну абитуриентов. Уверен, мало тебе не покажется.

— Так это же отлично! — ответил я, улыбаясь от уха до уха. Чем больше мы обучим, тем быстрее в Российской империи поднимется уровень здравоохранения.

— Ты ненормальный, — покачал головой Обухов и тяжело вздохнул, глядя на меня, как на смертельно больного родственника. — Нормальные люди при этих словах хватаются за голову и бегут, куда глаза глядят, а ты радуешься.

— Мне в детстве кокос с пальмы на голову упал, с тех пор хожу и улыбаюсь, — всё так же жизнерадостно ответил я.

— Звучит правдоподобно, но не припомню, чтобы Пётр Емельянович возил семью в столь тёплые края, — усмехнулся Обухов.

Вот так и живём. Хреначим с утра до ночи и радуемся жизни. Ну про до ночи — это я конечно загнул, это пример из прошлой жизни, когда бывало ушёл из дома утром, а через полтора суток вечером вернулся, переночевал и снова на полтора суток. Что вы там говорите? КЗОТ? А что это за зверь такой? Ни разу не встречал.

После работы, как и собирался, заехал в приглянувшуюся элитную кондитерскую и поехал в гости к будущим молодожёнам. В этом статусе им осталось находиться уже менее пяти суток.

Князь Волконский встречал меня на крыльце особняка лично, отослав дворецкого куда подальше. Какой я важный гость, прям оторопь берёт. Улыбка князя сама по себе была увесистым драгоценным камнем. Сразу расслабляешься и чувствуешь себя, как дома, так и тянет поведать ему по секрету все тайны мироздания.

— Как прошёл рабочий день, Александр Петрович? — заботливо поинтересовался Волконский.

— Как всегда отлично, — ответил я, передавая торт дворецкому, который умудрился-таки приблизиться на расстояние вытянутой руки и тут же испарился в сторону гостиной. — Коллектив работает, как слаженный механизм. Почти все вопросы решаются без моего участия и без ущерба для лечебного процесса.

— Готовите свой первый корабль к самостоятельному плаванию? — понимающе кивнул князь.

— Считаю, что он уже готов. Остались лишь последние штрихи.

— А готовы ли вы взойти на борт почти достроенного линкора? — спросил князь, глядя на меня сквозь хитрый прищур.

— Готов, — уверенно ответил я.

— Это же замечательно! — ответил Волконский, улыбаясь ещё шире. — И когда будем разбивать игристое о борт?

— Наиболее вероятно, что это произойдёт в начале июня.

— Эх, значит в качестве подарка на свадьбу не успеет, — покачал он головой.

За время разговора мы дошли до его кабинета и уселись зачем-то в стоявшие перед камином кресла. Топить его уже не было никакого смысла, поэтому оставалось только разглядывать искусное обрамление самого камина и статуэтки на каминной полке.

— Я слышал, вы собираетесь в Питере особняк строить, не так ли? — спросил я, вспомнив Настино задание.

— Именно так, Александр Петрович, — кивнул Волконский, не прекращая улыбаться. — Вы узнали это одним из первых. Настолько тесно переплелись наши дорожки, что уже и не расплести, да и не вижу в этом глубокого смысла, меня это устраивает. Так что же привело вас ко мне после плодотворного трудового дня? Никак именно то, о чём я сейчас думаю?

— Вполне возможно, Михаил Игоревич, — пожал я плечами. — Вы человек прозорливый и дальновидный, других в советники императора и не пустят. Я не буду тянуть, речь пойдёт о Кате.

Волконский довольно кивнул, не проронив ни слова, видимо, правильно предполагал. Матёрый волк знает все пути перемещения потенциальной добычи.

— В ходе сложных семейных дебатов на грани метания посуды, мы пришли к выводу, — продолжил я, — что такой дар, что открылся у Кати, свести к работе мастером души в клинике просто кощунство.

Я сделал небольшую паузу, глядя в глаза князю, но он снова молча ждал.

— Но и повторять судьбу Валентины Андреевны она не хочет, да и мы против, — сказал я после небольшой паузы. — Если бы была возможность ей учиться, не отрываясь от семьи и работать потом под вашим покровительством с частичной занятостью, оставаясь в мире обычных людей, тогда другое дело, такой вариант вполне приемлем.