Раньше назначенного времени я уже повернул на улицу, где живёт Илья, и увидел его, стоящего на улице и переминающегося с ноги на ногу. У него на плече висела довольно объёмная и, судя по всему, достаточно тяжёлая сумка.

Я остановился рядом с другом, он открыл дверь и первым делом закинул в машину сумку на среднее сиденье между ним и мной. Прямо на мой портфель, благо там не было ничего бьющегося и хрупкого. Когда он закрыл за собой дверь, я заметил, что он стучит зубами.

— Ты чего, успел замёрзнуть что ли? — удивился я и глянул на часы. Вроде не опоздал.

— Так ветер вон какой ледяной, — пролепетал он. — А мама сказала, раз нужна моя помощь, то надо поторопиться.

— А это что? — кивнул я на сумку. — Ты брата с собой взял?

— Ха-ха, очень смешно! — высказал Илья, потом всё-таки рассмеялся. — Это мама мне тормозок собрала.

— А ты столько съешь? — я окинул взглядом сумку, там точно на неделю хватит с трёхразовым питанием.

— Так это на всю бригаду рассчитано, — хихикнул Илья. — Я же ей в трёх предложениях так расписал, что она мгновенно прониклась ситуацией и побежала на кухню тормошить повара.

— Понятно, — хмыкнул я. — Значит там вкусняшек на весь коллектив на пару дней хватит.

— Не меньше, — хмыкнул Илья.

— Предлагаю вот как сделать, — сказал я. — Завезём сейчас всё это добро в госпиталь, сложим в холодильник, оставлю рядом машину и найдём подходящий ресторанчик поблизости.

— Хороший план, мне нравится, — улыбнулся Илья. — Особенно то, что ты будешь не за рулём.

Через полчаса мы уже заняли столик в дальнем углу небольшого, но очень уютного и богато обставленного заведения и листали меню. Ещё через десять минут нам принесли по салатику и, пока готовится жаркое, я разлил по бокалам красное полусладкое. Ровно одного бокала Илье хватило, чтобы развязать язык. А чтобы этот процесс пошёл в нужную мне сторону, я начал первым.

— Илюх, я сегодня начал читать твои стихи, — сказал я и он сразу насторожился, даже слегка протрезвел. — Хочу сказать, что я просто в шоке.

— Что, всё действительно настолько плохо? — скривился он. Видимо привык, что прежний Саша его творчество только грязью поливал.

— Ты с ума сошёл? — я развёл руками. — Какое нафиг плохо? Илюха, это сногсшибательно! Я сегодня впервые плакал с книгой в руке, ты можешь себе это представить?

— Ты? Плакал? — он недоверчиво посмотрел на меня и покачал головой. — Да ты врёшь! Просто решил таким образом ко мне подмазаться. У тебя не получилось.

— Илья, прекрати! — я серьёзно посмотрел на него. — Я сейчас ни капельки не шучу. Я читал стихи, пока ожидал аудиенции Обухова и меня видел его секретарь. Можешь завтра пойти и у него спросить. Он, кстати, очень любит стихи и, пока я сдавал Степану Митрофановичу отчёт, читал твой сборник. Когда я вышел из кабинета, он тоже слезу смахивал. Илюх, это настолько душевно, тонко и красиво написано, что никого не может оставить равнодушным.

— Ты чё, серьёзно? — он смотрел на меня всё также с недоверием.

— Абсолютно, Илюх! — я дотянулся до него и хлопнул по плечу. — У тебя классно получается. А почему ты не издашь свой сборник в большой тираж?

— Ну напечатал же, ты ведь в руках держал.

— Да, я видел, тираж двадцать экземпляров. Это называется «потомкам на память», а я имею ввиду серьёзный тираж, несколько тысяч экземпляров.

— Да кому оно нужно, Сань? — отмахнулся Илья и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как я наполняю бокал. — Я на самом деле напечатал это чисто для себя и для родственников. Многие меня похвалили, но книжицу даже не открывали. Ты же знаешь, что книга, которую хоть раз читали, не выглядит новой, по ней видно. А я у кого бывал потом в гостях, они стоят на полочке, как только что из типографии. Так что никому это не нужно.

— А это Илюха, называется «нет пророка в своём отечестве», — хмыкнул я.

— В смысле? — вскинул он брови. Неужели и эту фразу ни разу не слышал?

— В смысле, что люди, которые видели, как ты гадил в пелёнки, не будут тебя воспринимать всерьёз, даже если ты стал большим серьёзным дядькой и сделал какое-нибудь значимое открытие. Ты всё равно сопляк с совочком в песочнице, который ничего не умеет. Нормальных ценителей своего творчества не надо искать среди близких людей. Ты случайно не состоишь в каком-нибудь поэтическом сообществе?

— Нет, — покачал он головой. — У меня и мысли такой не было. Да и времени не было. Меня наверно мама бы туда не пустила, кругом говорят, что профессиональные поэты ведут себя непристойно и устраивают в кабаре вакханалии, устраивают дуэли, проигрывают состояние в карты. В общем ничего хорошего.

— Понятно, это мама тебе в голову вбила, чтобы ты не тратил время на развитие своего поэтического таланта.

— Может быть, — пожал он плечами. — Я писал в свободное время, закрывшись в своей комнате или, когда никого нет дома. Всё, что написал, сразу прятал с глаз подальше, чтобы мне не сказали, что я занимаюсь фигнёй вместо того, чтобы уроки делать.

— Ты отличник по жизни, какие к тебе могли быть претензии по учёбе? — удивился я.

— Наверно потому и отличник, что мне родители спуску не давали, — хмыкнул Илья. — А если бы они так не наседали, глядишь и великим поэтом стал бы.

— Ты уже великий поэт, Илюх, — сказал я максимально искренне, от души. — Тебе просто надо дать себе немного свободы и издать большим тиражом первый сборник. Вот увидишь, о тебе люди заговорят. Ещё понравится, бросишь к чёрту лекарское дело и будешь только писать, да колесить по империи с выступлениями, будешь декламировать свои стихи со сцены перед тысячами благодарных слушателей. Может именно в этом твоё счастье?

— Думаешь? — Илья смотрел поверх моей головы куда-то вдаль и мечтательно улыбался, медленно потягивая красненькое. Потом резко изменился в лице, словно кусочек лайма разжевал. — Ничего не получится. Мне мама не даст это сделать.

— Послушай, Илья, — решил я сменить тему на ещё более важную. — Я знаю, что мама тебя очень любит, это ни для кого не секрет. И она хочет, чтобы у тебя всё было хорошо. Но только это её хорошо, а не твоё, у тебя оно должно быть несколько другое.

— Ты знаешь, что для меня будет хорошо? — спросил Илья и испытующе посмотрел мне в глаза.

— Не поверишь, — хмыкнул я. — Понятия не имею.

— Зачем тогда лезешь со своими советами? — язвительным тоном произнёс Юдин.

— А я не лезу с советами, как тебе жить, — ответил я спокойно, хотя было немного обидно. — Я не собираюсь прожить жизнь за тебя, как пытается сделать твоя мама. Ты не горячись, я ничего против неё не имею, просто я вижу, что ты мучишься, но стараешься этого никому не показывать. Так начни жить свою жизнь. Это ведь из-за мамы ты расстался с Оксаной?

— Ты что, реально читал? — выпучил глаза Юдин, рискуя их потерять. — А я до сих пор думал, что ты дурачишься.

— Читал, Илюх, — кивнул я. — И твоё стихотворение «Невольное прощание» меня поразило до глубины души. Проститься навсегда с человеком, которого ты настолько сильно любишь только потому, что мама была против, это просто бесчеловечно. Вот именно на этом стихотворении я и пустил слезу. Настолько реальная трагедия, к которой последний скептик и сухарь не останется равнодушным. Ты большой талант Илюх. И я считаю, чтобы тебе уйти от неусыпного управления твоей жизнью, ты должен показать родителям, в частности матери, что ты взрослый, самостоятельный и можешь сам принимать решения. Нужно найти в себе силы и решимость оторваться от маминой юбки. Сама она этого не поймёт, будет много слёз, а потом поймёт и смирится. Для начала нужно съехать от родителей. Сними квартиру, денег тебе хватает. А если ты перестанешь отдавать маме львиную долю своей зарплаты, то и останется довольно много.

— Ты думаешь, что я никогда не думал об этом? — Илья как-то сжался и поник.

— А ты не думай, — сказал я и долил остатки вина в его бокал. — Ты просто возьми и сделай. Просто поставь в известность и не думай за это извиняться. Извиняешься — значит чувствуешь себя виноватым. А ты не виноват в том, что стал взрослым самостоятельным мужчиной, это закономерный процесс.