— Не понял. — Удивился Марсель. — А, извини, наступил на больной мозоль. Я вообще говорил, без всякой привязки к настоящей ситуации, чисто гипотетически. Характер у тебя педагогический, правильный и заботливый.

— Всё-таки сговорились. — Иван рассмеялся. — Полина умеет плести интриги, даже не поймете, как она вас настроит на то, что ей нужно.

— Не вижу в этом ничего плохого. Она не дура, а желание растить детей естественная потребность. Мы с Руфиной собирались взять ребенка из детского дома в свое время, но не решились. А теперь жалеем, что время и возможности ушли. Вот реально, через двадцать лет мы с женой будем ничьими стариками. Придется вашим детям отвозить нас за околицу, на съедение волкам.

— Где-то эти разговоры я уже слышал. — Иван усмехнулся. — Не переживай, дожить до старости не многим из нас удастся.

— А что помешает? Голод? Нападения врагов? Новые катаклизмы?

— А ты представь, что у тебя случился аппендицит, или серьезная аллергия на что-нибудь. — Спросил Иван.

— Ну, да, лучше не болеть. Даже глистов нечем вывести, а они в нашей действительности очень вероятны. — Марсель повздыхал.

Отряд уперся в южный вал, ставший из-за наметенного на него снега намного ниже и более пологим. Олени полезли вверх, но стали скользить копытами по склону. Пришлось поупираться, толкая их сзади. Пенелопа, более грациозная, выскочила первой и замерла на краю, глядя вдаль. Порыв ветра закружил ее в снежном вихре, на мгновение превратив в призрачного оленя. Иван в очередной раз подумал, что природа дает им какие-то знаки через Изольду и чудом выживших оленей. Какие, он еще не понял. Видимо шестое чувство, атрофировавшееся в цивилизованной жизни, еще не развилось до понятной интерпретации знаков, на которых разговаривает природа.

Иван шлепнул Одиссея по ляжке, чтобы он собрался наконец и полез вверх по склону. Тот сразу все понял и прыжками взобрался на вершину.

— Как у людей, пока пинка не дашь, будет изображать дурака. — Пошутил Марсель.

Перед ними раскинулся очередной уровень снежной пустыни. Где-то далеко дымило остатками несгоревшей нефти то само злосчастное озеро. Благодаря Виктору рядом нашли еще одно такое, на котором пополнили запасы топлива. Дым являлся отличным ориентиром на десяток километров. А вот деревья, покрытые изморозью, слились с сугробами, превратившись в однообразную белую поверхность без всяких деталей.

Лешка застыл с открытым ртом, рассматривая бесконечный белый мир, искрящийся отраженным солнечным светом.

— Красиво. — Произнес он впечатленно.

— По мне, так немного жутковато. — Признался Марсель. — Голова кружится от того, что взгляду не за что зацепиться. Начинает подташнивать.

— И это говорит человек, собирающийся кататься на сноуборде с парусом. Тебе нужен хороший вестибулярный аппарат. — Заметил Иван.

— Это другое. Дело не в вестибулярном аппарате, а в том, как мозг обманывает сам себя. Он привык цепляться за ориентиры, а здесь их нет. Небо вверху и небо под ногами, вот мозг и дурит. Я буду смотреть на оленей, чтобы он откалибровался.

Они обвязались веревкой. Иван знал дорогу до того самого оазиса, поэтому встал первым и смело повел команду в нужном направлении. Северный ветер подгонял их в спину, обещая холодную, но ясную погоду. Тишину безмолвной пустыни нарушал топот оленьих копыт и шуршание ледяной изморози под ногами. А накрывало этот противоестественный шум ощущение глобального одиночества. Не было больше такой ассоциации, что Земля — это человечество и наоборот. Самодовольству людей пришел конец. Они снова стали незначительными, а пространства огромными.

Одиссей замер, понюхал воздух и замычал, словно хотел предупредить.

— Стоять. — Громко выкрикнул Иван. — Будьте наготове.

Он выставил перед собой копье и ударяя им по снегу, как сапер, ищущий мину, двинулся вперед мелкими шажками. Ничего приметного он не заметил, но зверь просто так не стал бы подавать знаки опасности. И только когда очередной порыв ветра смел с поверхности нанесенную снежно-ледяную пыль, он различил потемневший участок, больше похожий на однородный лед, чем на плотный наст. Скорее всего под ним скрывался небольшой разлом, в котором законсервировался теплый воздух, или подогреваемый снизу теплым источником, недостаточным, чтобы окончательно растопить снежную шубу над собой. Он медленно грел снег изнутри, а снаружи мороз не давал доделать эту работу и образовался ледяной купол над разломом. Очень опасный из-за отличной маскировки.

Иван лег на живот и подполз к краю. Лед опасно затрещал. Он предусмотрительно отполз назад и ударил копьем в потемневший участок. Несколько квадратных метров поверхности с хрустом обломились и упали внутрь. Из образовавшейся дыры поднялся пар и раздался глухой удар от упавшего на дно льда.

— Ни хрена себе. — Марсель сел на снег и подтянул веревку. — А мы ведь могли наступить.

— Это проблема. — Иван ползком сдал назад. — Не каждый раз получится заметить такие ловушки. Придется проверять перед собой копьем, как в первые дни, когда мы понятия не имели куда можно наступать.

— Да, снег снова замаскировал ловушки и надо учиться распознавать их заново. — Марсель поднялся на ноги. — Идемте, надо успеть до темноты вернуться.

Лешка подполз к краю и заглянул в проем. Отломил кусок льда и бросил вниз. Звук удара пришел через две секунды.

— Тут не очень глубоко. — Решил он.

— Это не принципиально, сто метров глубины или двадцать, вылезти все равно не получится и смерь в такой яме будет страшной. Или засосет в жижу, или сваришься живьем, или умрешь от голода. — Живописал Марсель.

Лешка плюнул в разлом и отполз назад.

— А может, столкнем оленей туда и домой пойдем? — Предложил он.

Марсель закатил глаза под лоб.

— Ты сейчас предлагаешь это руководителю общества защиты животных. — Он кивнул в сторону Ивана. — У тебя прав меньше, чем у этих оленей. Он Одиссей, а ты Лешка-моркошка.

— Отгоним до оазиса, как и собирались. — Произнес Иван. — Заодно подучим матчасть по зимним перемещениям.

Он шлепнул Пенелопу под тощему боку. Олени медленно двинулись вперед. Иван шел позади них, считая, что ловушка сработает и под оленем, и потому нужды проверять дорогу копьем пока нет.

— А ведь в скрытых разломах кроется большая польза для нас. — Заявил Марсель. — Кому в здравом уме, это я без иронии, придет на ум ходить по минному полю. Вот реально какая причина может возникнуть у самбургских тащиться куда-то?

— Возможно, они потащутся за дровами или за нефтью. — Предположил Иван. — У них возникнет соблазн привезти много того или другого на санях. Согласись, по насту катить намного приятнее, чем тащить на себе по летней тундре.

— Блин, об этом я не подумал. — Марсель почесал голову под шапкой. — Тогда надо быть внимательнее. Если они знают про тот самый оазис, то вполне могут повстречаться нам.

— Будем надеяться, что не повстречаются. Зачем им там быть регулярно? — Спросил Иван.

— Может, они там лук взялись выращивать или еще что-нибудь. — Предположил товарищ.

— В полярную ночь? — Иван задумался. — Вообще это очень интересная тема. Надо у мамки спросить, вырастет он в таких условиях или нет.

— И что, ходить за двадцать верст за зеленым лучком на завтрак? — Усмехнулся Марсель.

— Не за лучком, а за витаминами. — Пояснил Иван. — К весне у нас начнется гарантированный авитаминоз, и лучок будет очень кстати.

— Переживем, главное, чтобы не дистрофия. — Марсель рассмеялся.

Идти по ровному насту было намного проще, чем петлять по сырой тундре, обходя водные препятствия и топкие места. Уже к середине дня впереди показался столб пара, поднимающийся к небу. Это было клокочущее поле гейзеров и грязевых вулканов, по краю которого образовался зеленый оазис.

Пар на морозе выглядел, как облако взрыва, поднимающееся к небу. Ветер уносил его на юг, в сторону Самбурга и Тихого. С очередной возвышенности открылся вид на черное пятно поля, уходящее к горизонту и зеленую заплатку сбоку.