— Как скажешь. Вижу, командовать у тебя неплохо получается. — Пошутила Полина. — А рыба бомбическая, лучше, чем у Романа Витальевича.

— А он просит солить сильнее, чтобы хранилась дольше. Для себя я так не солю, чтобы пить не хотелось. — Пояснил Иван.

— И правильно, а то ты меня еще отекшей не видел. То еще зрелище. Слушай, за наше короткое знакомство ты какой только меня не видел. — Она пристально посмотрела на Ивана. — И что, я не вызываю у тебя отвращение?

— У меня был такой случай в жизни, когда я учился в техникуме в Нуре. Дружили мы с девушкой, ее звали Оксана. Вроде нравились друг другу, мысли были уже о свадьбе. И вот летом приехал я на выходные в Тихий. Алена, сестра тогда тоже на каникулах была. Захотели они с матерью грибов, и послали меня, знали, что я лучше них в этом разбираюсь. Короче, я вернулся с грибами, но гнус меня искусал, как следует. Все лицо было в красных шишках. Я их во сне расчесал до крови, и они еще хуже стали выглядеть. А через день вернулся в Нур с такой вот непрезентабельной харей. Пошел к Оксане в общагу. Она меня как увидела, начала смеяться, и не просто смеяться, а насмехаться. И тут я понял, что вообще не испытываю к ней никаких чувств и никогда не испытывал, просто придумал себе, что она мне нравится, что пора жениться и она ничем не хуже и не лучше других. Короче, наши отношения были проверены моей внешностью, через которую проявились настоящие чувства. — Иван замолчал.

— Это к чему ты рассказал? — Полина нахмурилась. — Что я не вызвала у тебя отвращения своим ужасным видом?

— Да, у меня ты не вызвала отторжения.

— То есть, я тебе прям нравлюсь по-настоящему? А если я дура? Ты меня совсем не знаешь.

— А если я маньяк? — Иван взял в руки перочинный нож.

— Ага, а я маньяков ем на завтрак. Я мужчин как на рентгене вижу. Ты добрый для маньяка и даже для дальнобойщика. Но точно знаю, что ты меня придумал. Я, наверное, сильно отличаюсь от эталона в твоей голове и вполне могу оказаться второй Оксаной.

— Нет, ты точно не Оксана. Я хорошо помню, как ты пыталась развести меня на алкоголь, и расстроилась, что я не поддался. Мне тогда стало всё про тебя понятно. Но это размышления головы, которая вообще ничего не понимает в отношениях. Она мне посоветовала Оксану и что из этого вышло? Я доверяю только чувствам, они не врут.

— Надо же, а ты не экстрасенс случайно? — Полина широко улыбнулась.

К ее губам прилипли частички копченой рыбы.

— Собаки оближут. — Кивнул в ее сторону Иван.

— Что это значит? — Не поняла девушка.

— А то, что у тебя на губах еда осталась.

Полина вытерла их ладонью.

— Ну, вот, а говорил, любишь всякую.

— Про люблю я вообще ничего не говорил. Это ты сама додумала. — Иван подкинул дров в костер, чтобы одежда скорее сохла. — Я не экстрасенс, могу и ошибаться, но по дороге мы точно узнаем друг друга получше, если ты не передумаешь идти.

— Я бы передумала, честно, но альтернативных вариантов нет. И если тот мужик с рацией прав, и в Питере сейчас такая же бадяга, что и здесь, то я бы точно туда не хотела вернуться. Представь, какая там может начаться бойня за еду?

— Ну, да, в большом городе выживать намного сложнее. Он удобен, пока в нем всё работает, как задумано, любая поломка превращает город в западню.

— Вот именно. Поэтому я с тобой буду.

— Пока не подвернется вариант получше? — Догадался Иван.

— Угу. — Полина впилась зубами в жирный рыбий бочок и вырвала большой кусок мяса. — Лучше быть честными с самого начала, иначе потом это будет выглядеть, как предательство.

Иван перевернул вещи на козлах, чтобы они равномернее сохли. Прошелся по округе, рассматривая, не выбросила ли река чего-нибудь полезного в хозяйстве. Поверх ила лежал всякий мусор и ржавые железки. Из пригодного была только новая моторка, но её не унести, и это точно было бы квалифицировано, как мародерство. Он заглянул внутрь. На дне лежала распертая изнутри алюминиевая канистра. Она не взорвалась, пары бензина выдавили крышку, и вышли, но успели раздуть емкость. Иван решил, что даже в таком виде она может пригодиться в хозяйстве, забрал ее и качественный кожаный ремень с металлической пряжкой, почти не пострадавший от пекла.

Вернулся к костру, сложил находки в свои сани и проверил одежду.

— Можно одеваться и идти дальше. — Посоветовал Иван.

— Скоро ночь, может лучше заночевать ближе к людям? — Полина испугалась дикой природы.

— Нет, я не смогу спать, когда под боком такая опасность. — Иван говорил про пар, поднимающийся из земных недр в центре поселка.

— Это твои экстрасенсорные способности так говорят?

— Они самые. Я уже похожее видел вблизи нашего села, но там масштабы были поменьше. — Иван натянул теплые штаны и обулся. — Переночуем с тобой в палатке.

— Вот мы и проверим, настоящий ты экстрасенс или липовый. А то очаровываешь женщин своей таинственностью, а они и уши развешивают. — Полина собрала высохшие вещи, аккуратно свернула и положила в тачку. — Бродяги. — Оценила она внешний вид их дуэта.

— Туристы. — Исправил ее Иван.

Они впряглись в свои прицепы и двинулись вдоль берега обмелевшего Пура, превратившегося в широкий ручей. Иван шел по своим следам, чтобы не угодить в неприятности и просил Полину не отклоняться в стороны. Она поначалу скептически относилась к предупреждениям, считая, что Иван отыгрывает роль строгого наставника и мужчины, посвященного в тайны природы, непостижимые простым смертным. В какой-то момент ему это надоело, и он показал ей ловушку, у которой не было дна. На Полину это произвело впечатление, и она целый час шла позади молча, ставя ногу след в след.

А потом их нагнала взрывная волна. Они обернулись и увидели огромное облако взрыва, красное в закатном солнце, поднимающееся клубами к небу. Зрелище захватывало дух грандиозностью. Полина бросила на Ивана испуганно-признательный взгляд.

— Вань, прости, если я тебя чем-то обидела. — Произнесла она виновато.

Сказать, что община после находки воспрянула духом, ничего не сказать. Обильная еда разожгла в организмах огонек жизни, тлевший последние месяцы из последних сил. Дети снова играли, взрослые позволяли себе шутить на любые темы, а не только на тему голода. Больные и немощные начали поправляться. В тех щедрых развалинах задержались на три полных дня, чтобы досконально проверить все погреба. Но чудо повторилось еще раз. В другом погребе были найдены небольшие запасы засахарившегося варенья, вишневого и из черной смородины. Дети, забывшие, что такое сладости, были в восторге.

Отдохнувшая община снова отправилась в путь, уверенная, что это последний рывок в неизвестность. Изменения природы становились все заметнее. Чаще попадались высохшие, но не сгоревшие леса. Проблемы с дровами благодаря им закончились. Нередко в таких лесах пробивался подпушек свежих побегов. Природа, не так сильно затронутая пеклом, быстрее отходила от катастрофы. Разнообразнее и гуще становилась трава. Но в компенсацию за это оживление появился гнус. Уснуть теперь становилось намного сложнее из-за того, что насекомые, почуяв свежую кровь, пролезали в каждую щель в палатке или накидке. Дети просто выли от того, как чесались укусы.

На дорогах появились следы человеческого присутствия. Это обстоятельство требовало проявлять большую осмотрительность. Перед основной общиной шел дозорный отряд, высматривающий опасности. Роберт не особо полагался на них, больше доверял своей интуиции, научившейся предчувствовать. Когда-то он слышал о том, что люди, пребывающие долгое время в состоянии психологического напряжения, обретали шестое чувство, но не особо верил, считая это красивой байкой. Оказалось, что так есть на самом деле. Состояние постоянной готовности к опасности, как плодородная почва, породила мощный отросток-антенну, сканирующую пространство на неприятности. И на приятности тоже, как это было с погребом.

— Честно говоря, Роберт, встреча с людьми меня пугает больше всего. — Признался Чижов. — Куда лучше было бы найти укромное местечко, обосноваться там и никого не видеть и не слышать.