— Это понятно. У вас там одни пенсионеры, поди? Кроме тебя.

— Не все, но большинство.

— Тут ведь не в одном генераторе дело. Оборудование выгорело из-за пекла. Не знаю, как у вас, но у нас тут припекало неимоверно. Представляешь, мы с семьей прятались в маленьком подполе. Я вспомнил, что у меня осталась вода на кухне в шкафу, приоткрываю дверь, а мне на голову ложится жидкая резина натяжного потолка. И тут я понимаю, что еще немного и дом начнет гореть, а мы в подвале просто запечемся, как картофелины в духовом шкафу. Слава богу, обошлось. С севера принесло холод и очень вовремя. Еще час-другой и Уренгой пыхнул бы полностью со всей частной застройкой, деревьями и всем прочим.

— У нас нечему было гореть, поэтому мы этот момент не заметили. — Признался Иван. — А мороз у вас был сильный?

— О, спрашиваешь. Тридцать пять на градусниках было, и это в июле.

— Тридцать пять? — Удивился Иван. — У нас было шестьдесят пять.

— Врешь. — Не поверил мужчина.

— Клянусь. Я своими глазами смотрел на градусник Софьи Марковны несколько раз. Да я и без него понимаю какая температура. Такого мороза у нас даже зимой не было. Обжигало в момент. У меня вон до сих пор щеки обожженные.

— Вижу, но я думал, что это, наоборот, от пекла.

— Нет. Я выходил наружу, было жарко, но терпимо, как в сауне. Ожоги от холода.

— Надо же, сколько километров Тихий от нас?

— Семьдесят.

— А такая разница. Что же было севернее, минус сто градусов или абсолютный ноль?

— Наверное, температура горячего воздуха у вас была выше. Над нами три дня гремела гроза и выли смерчи. Мы думали нам конец. — Иван немного приукрасил про ураган.

— А мы видели, что на севере горизонт неспокоен. Ночью такое зарево было от сверкающих молний.

— Это всё над нами гремело.

— Да, природа нам устроила экзамен. — Усмехнулся мужчина. — Жестокий, но мы сами не менее жестоки ко всему, что находится под нами. Обижаться не на что, что заслужили, то и получили.

— Наверное. — Иван пожал плечами.

Ему и самому приходила такая мысль, что катастрофа — это расчет природы с человеком за многовековое насилие. Они проработали еще час, общаясь только по делу. Вытащили из-под завала первый труп мужчины. Ему раздавило голову. У Ивана подступил спазм к горлу от жуткого зрелища.

После этого к ним присоединились трое мужчин, прибывших с другого объекта.

— Кафешку разбирали. — Сообщил один из них. — Слышим, дама откуда-то глухо вопит. Оказалось, официантку завалило в кафе в одном подсобном помещении с большим холодильником. Она кричала, звала, но её никто не слышал. Потом начало припекать. Она кое-как забралась в холодильник, а здание обрушилось снова, когда порода под городом стала проседать. Дверцу зажало, и она бы там так и умерла, если бы не мы.

— А официантку не Полиной зовут? — Иван нутром почувствовал, что это она.

— Мы не спрашивали. — Ответил мужчина.

— А где она сейчас?

— Была возле кафешки. Ей ушибы зеленкой помазали и оставили. Девушке надо побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя. Мы ее Снегурочкой прозвали.

— Извините, но я, наверное, уйду. — Иван засобирался.

— Что, знакомая твоя? — Спросил мужчина.

— Да, должна быть она. — Иван закинул сумки и чуть ли не бегом направился к кафе, в котором в прошлый раз общался с официанткой Полиной.

Она запала ему в душу, хоть он и не отдавал себе в этом отчет. Разум молчал, но душа, услышав о ней известие, сразу поняла, что нужно делать. Девушку он увидел издалека. Она неподвижно сидела на скамейке у кафе. Иван не сразу узнал ее. Лицо пострадавшей покрывала серая пыль, волосы превратились в паклю от грязи и пекла. Одежда мокрая и тоже грязная.

— Полина? — спросил Иван напрямую, чтобы развеять все сомнения.

Девушка подняла на него глаза. Сомнений не осталось никаких, это был ее взгляд.

— Я Иван. Помните, мы договаривались с вами о рыбе в этом кафе несколько дней назад. Я только уехал и случилась катастрофа.

— Помню. — Полина заторможено кивнула. — Не надо рыбы.

— Я ее вам и не предлагаю. Узнал, что в вашем кафе спасли девушку и примчался узнать, не вы ли это. Чем я могу вам помочь?

Полина снова посмотрела на него. Взгляд ее был тяжелым, в нем собралось все пережитое за эти дни. Наверняка она не раз задумывалась о смерти.

— Пить хочу. — Ответила девушка.

— Сейчас. — Иван скинул рюкзак и вынул из него фляжку с дождевой водой. — Пейте.

Полина присосалась к горлышку и выпила не меньше половины объема.

— Спасибо. — Поблагодарила она бесцветным голосом.

— Да не за что. Мне приятно тебе помочь. Есть не хочешь?

— Не хочу. — Полина вздохнула. — Не знаешь, как отсюда можно уехать?

Иван замер, не зная, что ответить.

— Еще пока не выяснил. — Соврал он. — Я затем сюда и пришел из своего поселка, чтобы разузнать, какие действия принимает власть, чтобы спасти народ.

— А что, машины не ходят?

— Нет. Дороги сильно повреждены. И по речкам не проплывешь, потому что разломы появились. А ты откуда?

— Из Питера.

Иван онемел, услышав ответ.

— А как ты… сюда?

Полина снова вздохнула.

— Ты не поймешь. — Ответила она и вытерла сбежавшую по «штукатурке» слезу.

Из-за страха возмездия за съеденную собаку Роберт вел общину быстрее обычного, поднимал раньше и становился позже на ночлег. На третьи сутки люди взмолились, прося о передышке. На следующий день был объявлен выходной. Община остановилась у развалин деревни, в которой никто не жил. Выходной можно было потратить на поиски продуктов питания, дров и прочих вещей, которых уже не делали.

Ночь прошла спокойно, если не считать, что они становились холоднее и холоднее. Семья Мартенсов прекрасно переносила их под шерстяным одеялом, когда не шел дождь, а остальным приходилось сложнее. Они либо сооружали палатки, как в зимнее время, либо поступали как пингвины в сильный мороз, сбивались плотно друг к другу и грелись телами.

В эту ночь Роберт стоял на часах с северной стороны лагеря. Небо усыпало звездами. К трем утра сделалось так холодно, что едва хватило терпения отстоять свои положенные два часа. Изо рта шел пар, а на траве засеребрился иней. Лето в этих краях заканчивалось намного раньше московских широт. Роберту пришла поздняя мысль, что идти надо было не на север, а, наоборот, на юг, к Черному морю. Там, по имеющимся сведениям, в прибрежных районах население погибло полностью. Поднявшееся море затопило северное и восточное побережье. Затем оно частично вернулось, сильно обмелев, и сейчас там могло быть самое климатически приятное место для «дикого» проживания. Проблемой было добраться до Черного моря из-за пояса территорий, плотно заселенных людьми, являющихся, по сути, агрессивными вооруженными формированиями, рассматривающие всех остальных, как потенциальных врагов.

Сомневался Роберт и в том, что Черное море продуктивно в плане рыбы. Огромный слой воды, пропитанный сероводородом, был взболтан и смешан землетрясением в смертельный коктейль, убивший все живое. Вода за пять лет отстоялась, но проблема появления продуктивной живности могла затянуться на долгие столетия. Их у Роберта и его семьи не было.

— Придется начинать с севера, как в давние времена. — Произнес он вслух.

Роберт был уверен, что европейская цивилизация пошла от северных морей, спускаясь к югу в поисках новых земель. Суровый климат создал тот самый тип людей, определивших человеческую цивилизацию настоящего периода. Ради выживания он научил их трудолюбию, изощренности, смекалке, необходимости доминирования. Комфорт, конечно, подкосил эти особенности, но вторая попытка жизни в суровости могла снова возродить дух человека, ответственного за все человечество.

По звездному небу до сих пор летали спутники. Большая часть из них превратилась в мертвые вещи ушедшей цивилизации. Вряд ли человечеству в силах вернуться к производству космических аппаратов в ближайшие пятьсот-тысячу лет. Искусственные спутники регулярно сгорали в атмосфере планеты, превращаясь в пыль. Даже если бы они падали неповрежденными, через пятьдесят лет, если не раньше, уже не осталось бы людей, понимающих в материалах, из которых они изготовлены и тем более принципах, на которых они работали. Всё накопленное знание исчезло в мгновение ока. Тысячелетия прогресса оборвались всего двумя действиями, землетрясением и пеклом. Создавалось ощущение, что-то, что люди считали важным, мирозданию оказалось ненужным. И эта мысль порождала другую, человечество пошло не туда. Неправильный путь породил дисгармонию с окружающим миром, обернувшуюся катастрофой.