— Как сходил? — Елена вытерла руки о передник.

— Хорошо. — Роберт показал взглядом, что надо обсудить это с глазу на глаз.

— Девчата, присмотрите? — Попросила Мария.

— Конечно.

Они прошли в свою двухкомнатную квартиру. Роберт рассказал ей, что их определили в рыбацкую деревню, что он встретил знакомого, который был бригадиром там, и что завтра к восьми уже надо быть с вещами. Мария, хоть и ждала это известие, разволновалась.

— Вроде бы так и хотели, но что-то тревожно на сердце. — Призналась она. — Прижилась я тут как будто, все знаю, а там что…

— И там приживемся. Шубу тебе справим, мне и Даниэлю унты новые, а то ходим в чем попало, грязь и снег лезет в обувь. Мужик этот опять же, как знак мне, чтобы не сомневался. Всё будет хорошо. — Роберт обнял жену, уютно пахнувшую кухней. — А помнишь, какой костлявой ты была, обнимать страшно.

— А ты сам-то какой был. Одни глаза остались, да нос твой арийский.

— За то, что мы с тобой сейчас справные и приходится платить частичной несвободой. — Вывернул Роберт.

— Тебе бы только переговоры вести. — Мария посмотрела в глаза мужа. — Что поделаешь, куда ты, туда и я. Да я так-то уже настроилась, но чуть-чуть поплакаться нужно для облегчения души. Все-таки мы хорошо тут перезимовали, есть сожаление, что оставляем это место.

— Там будет еще лучше. Меньше народа, больше доверия. Говорят, туда отбирают лучших, а мы с тобой достойны только лучшего. — Роберт потискал жену. — А дети где? — Поздно вспомнил он.

— Даниэль еще с работы не вернулся. Эмилия с подругами куда-то умотала. — Доложила супруга.

— Не надо было ее отпускать. Пусть тоже собирает вещи и готовится.

— Дай ей с девчонками попрощаться.

— Так она что, уже знает?

— Нет, но мы же предполагали. Эмилия решила подстраховаться. А ты думал, наши разговоры слышим только мы с тобой. Соседи тоже в курсе. — Мария улыбнулась. — Пойду, доварю этот горох, поедим и будем собираться.

— Иди, а я пока начну собирать вещи.

Роберт окинул взглядом семейное имущество. Его было совсем немного. Взял старую простынь, расстелил на кровати и стал складывать в нее одежду. Затем скрутил в узел. Примерился, как будет нести его до места сбора, и чуть ослабил узел, чтобы просовывалась рука. Личные вещи дочери и сына не трогал, оставив им право нести их самостоятельно. Осталась постель, пододеяльники, простыни и наволочки. Матрасы и одеяла считались казенными вещами, и их следовало оставить. Постель Роберт решил оставить наутро, чтобы не спать на замызганном матрасе, пережившем многие страшные события, оставившие на нем пятна, происхождение которых не хотелось знать.

— Роберт, идем ужинать. — Позвала супруга.

Кроме Марии на кухне никого не было. Женщины, чтобы не смущать пару, ушли к себе. В тарелке дымился гороховый суп с жареным луком.

— Так и не разварился, зараза. — Призналась супруга. — Мне слишком поздно подсказали, что солить надо перед самым финалом.

— Не парься, мне сейчас горох в любом виде придется по душе. — Роберт поднес тарелку к носу. — Пахнет бесподобно.

— Ну, пробуй, что твоя кулинарка сочинила. — Мария немного расстроилась, что испортила драгоценный продукт.

Роберт ел, причмокивал и нахваливал суп. Конечно, горох не разварился, но все равно был вкусным. При таком уровне разнообразия продуктов, любое новое и одновременно хорошо забытое старое блюдо, казалось безумно вкусным.

На входе раздался знакомый топот Даниэля, обивающего снег с обуви.

— Сынок, идем ужинать. — Позвала его Мария.

— Бегу. — Он сбросил одежду и сразу прошел на кухню. — Ого, это что, горох?

— Да. Выделили сегодня из каких-то неприкосновенных запасов. — Поделилась мать.

— Ни фига шебе, клашшно. — Даниэль в предвкушении потер руки.

— Ну, Роберт, расскажи новость. — Попросила Мария мужа.

— А я уже жнаю. Роштик ошталша, рашштроилша.

— Жаль, что их не взяли. Но ничего, и там друзей найдешь. — Попыталась успокоить его мать.

— Не жнаю, такого вряд ли. Мы ш ним не ражлей вода.

— Попросишься в обозы в Архангельск, будете видеться периодически. — Предположил Роберт.

— Ну, да. А может их на шледующий щежон вожмут. Говорят, так бывает.

— Может быть. — Согласился Роберт.

Ему было жалко, что Даниэль остался без друга. Ростислав полностью принимал его со всеми особенностями, а в новом коллективе снова придется доказывать, что твоя шепелявость не повод для унижения. Сын при этом не выглядел сильно расстроенным, наоборот, он как будто был возбужденно радостен.

— Я мечтал плавать по морю. — Признался он, уминая суп. — Чтобы вокруг было много воды.

— Ну, там не такое уж и море. Скорее множество озер с протоками. Говорят, что реально там, где начинается море одни льды, которые как платина, держат талую воду. — Поделился отец.

— Блин, я бы хотел на это пошмотреть. — Признался Даниэль. — Это должно быть так грандиожно.

Мария за его спиной закатила глаза.

— Чую, на одной рыбалке ты не остановишься. — Произнесла она.

— А мы будем ходить до моря? — Не унимался Даниэль.

— Я не знаю. Наверное, это от улова зависит. — Роберт пожал плечами.

— Ладно, пошмотрим.

Эмилия пришла поздно. Ее ждали, не ложились спать. Мария с порога отчитала дочь.

— Мам, ну я же уеду навсегда. Мы с девочками из-за этого задержались. Их теперь тоже ругают, но вы должны нас понимать. — Эмилия искала понимания в глазах родителей.

— Понимаем. А еще понимаем, что новости в Архангельске распространяются со скоростью света. — Посетовала мать. — Иди, ешь, собирай вещи, которые возьмешь с собой и ложись спать. Завтра в восемь нам надо уже быть на сборном пункте.

— Ладно. — Эмилия пошла на кухню.

Успокоившийся возвращением дочери Роберт быстро уснул. Проснулся за минуту до срабатывания механического будильника. Отключил его и бросил в узел.

— Семья, подъем. — Произнес он негромко, чтобы не разбудить соседей.

Предположения насчет того, что часть территории с вагончиками пострадала меньше остальных, подтвердились после полноценных исследований. Во время прохождения тектонической волны небольшой пятачок земли, примерно пяти километров в самом широком месте, удачно сыграл на амплитудах, компенсировав колебания смятием южной стороны. Это позволило ему сохранить горизонтальное положение во время катастрофы со всеми приятными бонусами.

Форма пятачка напоминала форму ногтевой пластины. С юга ровная полоса из взгромоздившегося вала земли и примыкающая к ней дуга из расширяющегося к северу разлома. В самой дальней точке он достигал двухсотметровой ширины. К счастью, разлом не был глубоким и проявлял минимальную активность. Там иногда что-то происходило, но никакими сотрясениями земли эти процессы не сопровождались. Иногда поднимался пар. Видимо, там били теплые источники, с трудом пробивающиеся к поверхности.

С восточной стороны примыкающий к южному бугру разлом изобиловал множеством мелких разветвлений, которые начали рассыпаться. Зыбкая почва напитывалась водой и становилась непроходимой. Кроме этого, там выходили наружу газовые пузыри, не позволяющие почве слеживаться. Место это сразу окрестили гиблым и старались туда не ходить.

Но в целом мирок на фоне остальных выглядел подарком судьбы. Вагончики-бытовки, полностью приготовленные для проживания, удовлетворяли общину из Тихого с большим запасом. Ничего лучше, даже в самых смелых мечтах и представить было невозможно. Беспокоило только одно, как бы сюда не добрались жители из других поселений. Пенсионеры вряд ли бы сумели отстоять свое право жить в них.

Озеро с рыбой являлось второй причиной смотреть в будущее с оптимизмом. Горячая наваристая уха каждый день радовала новых обитателей. Они все меньше жаловались на здоровье, окрепли, избавились от простуд, заработанных на холодном складе, и активнее участвовали в жизни общины. Заготовка чистой воды и дров на зиму целиком лежала на них. Молодые Иван, Марсель и поправившийся Валера либо ловили рыбу, либо ходили за нефтью к ближайшему источнику за десять километров от нового дома. Надо было успеть до зимы собрать приличные запасы жидкого топлива.