Экипажи средних сейнеров в среднем насчитывали полтора-два десятка человек и соответственно кают в них было больше, чем на «Печоре». Игорю на третьей попытке повезло, каюта на двух человек, вероятнее всего, капитанская, оказалась почти не затопленной. Здесь даже имелась деревянная мебель, которую можно было пустить на топливо для разогрева еды. После морозного дня очень хотелось принять горячего внутрь.

— Эй, исследователи, вы живые? — Раздался голос Михалыча. — Мы уже околели вас ждать.

Старший помощник показался из темного проема, ведущего в трюм.

— Поднимайтесь с вещами. — Позвал он и бросил вниз свободный конец веревки.

Уставшая от ожидания команда зашевелилась и стала подниматься на борт «Дежнёва».

— Дядь Роберт, получается, что это мы их убили. — Ростислав, несмотря на все попытки сохранять спокойствие, не смог сдержаться и пустил слезу.

— Физически — да, но морально — нет. Эти твари понимают, как сломать человеку психику и подчинить себе и получить при этом еще море удовольствия. Они одного не понимают, что все их приемы рассчитаны на тупых, на массу, а мы с тобой к ней не относимся. Так ведь?

— Я не понимаю. — Ростик шмыгнул и пригнулся к привязанной к скобе руке, чтобы вытереть нос.

— Законы манипуляции сознанием людей основаны на подмене понятий. Злым называют не того человека, который создал условия для насилия, а только того, кто совершил его. Хотя он являлся заложником этих условий. Например, тот же Карабас среди людей считается умным, справедливым человеком, а мы с тобой аморальные палачи, казнившие своих же товарищей. Понимаешь?

— Вроде.

— Мы в глазах людей последние сволочи, а толпа, приходящая в восторг от вида смерти, невинные агнцы. Но мы знаем, что это не так. Что нами и всеми остальными манипулировали, чтобы и дальше творить зло, оставаясь при этом в глазах обманутой публики святыми людьми. Нельзя дать себя обмануть, иначе нам придется отвечать за чужие грехи.

— А нас тоже казнят? — Ростику сложно было в таком состоянии постигать всю глубину философии Роберта.

— Меня, скорее всего, да. А тебе могут дать шанс.

— Какой?

— Думаю, вначале возьмут тебя мужиком в банду, но если ты проявишь себя как-то в военном деле, то переведут в бойцы. У тебя все предпосылки к этому имеются.

— Дядь Роберт, я не хочу воевать за бандитов. — Ростислав снова зашмыгал носом.

— Это шанс в какой-то момент свалить из банды. Когда они подзабудут кто ты есть, и когда выпадет удачный момент, тихонечко уйдешь и вернешься в Архангельск. А там всё расскажешь, как было и поможешь организовать настоящую оборону, а не этот детский сад, который там сейчас есть. — Роберт повздыхал, представив, как семья узнает о его смерти. — Пока ты жив, шанс вернуться и все изменить будет всегда. Обещай, если меня казнят, ты не станешь строить из себя героя, вернешься домой, расскажешь моим, как есть, чтобы они не тешили себя напрасными надеждами. И даю отцовское благословение, если соберетесь с Эмилией создать семью. Ты ей понравился.

— Спасибо. — Тихо произнес Ростик.

— А теперь давай попробуем уснуть, хочу завтра выглядеть, как можно бодрее, чтобы этот человечек не смог меня опознать. Было бы чудесно, чтобы он меня не узнал. — Роберт облокотился о бревенчатую стену. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дядь Роберт.

В сарае повисла тишина, нарушаемая активностью Найды. Она ходила вдоль привязи, звеня цепью, подходила к воротам сарая и громко принюхивалась. Иногда издавала гортанные звуки, как будто хотела на что-то пожаловаться. Роберту было жалко собаку. Он вспомнил того черного пса, которого они съели, находясь в последней стадии измождения. Собака спасла общину. Сейчас люди приспособились к жизни намного лучше и уже можно было задуматься о разведении домашних животных, которые снова могли исполнять охранную функцию вокруг поселений. Каждую скотинку стоило жалеть, лелеять и размножать, если имелась такая возможность.

Ростислав засопел, а Роберту сон не шел. Вспоминалась карусель с вращающимся на ней Семеном. Как мало действий нужно совершить человеку, чтобы из нормального стать последним негодяем. Одна ошибка и вся жизнь под откос. Семен перед смертью излучал только страх и ненависть в огромных количествах, в таких, что Господь решил окончить его жизненный путь.

Найда резко дернула цепью и предупреждающе зарычала. Роберт прислушался. Решил, что к ним идут гости. Среди ночи никто не мог прийти с хорошими намерениями. Сердце тревожно заколотилось. Нет, никаких шагов он не услышал, но собака явно была встревожена чем-то. Подумалось, что в домике, где жили охрана, начался пьяный гужбан, но никаких звуков празднества не доносилось.

Вдруг в стенку, к которой были прибиты скобы, раздался едва слышный стук. Найда предупреждающе зарычала.

— Найда, тихо, тссс. — Прошипел Роберт. — Ростик, проснись. — Он толкнул его ногой.

— А? Что? — Ростислав ничего не мог понять со сна.

— Тихо. — Попросил Роберт.

Найда перестала рычать, но ее шумное дыхание слышалось прямо из-под щели под воротами. Она заинтересовалась подозрительным шумом, но оповещать о нем своих хозяев не спешила. Под стеной снова раздался стук.

— Как думаешь, если кто-то ночью бродит вокруг сарая, это люди с хорошими намерениями? — Спросил Роберт.

— Не знаю. А кто это может быть?

— И я не знаю. Пес подозрительно молчит, как будто признал людей, но почему они не вошли в дверь? — Роберт попробовал размышлять вслух.

Найда издала гортанный звук, похожий на урчание и принялась копать под воротами.

— Она хочет к нам. — Решил Ростик.

Кроме стука стали доноситься звуки рытья. Земля шуршала совсем рядом. Роберт чего только не передумал, от спасения неизвестными доброжелателями до тихого убийства представителями внутренних конкурирующих за власть группировок. Копали долго, или же казалось, что время остановилось. Однажды к сараю подошел охранник с масляной лампой, решивший проверить обстановку.

— Найда, а ты чего нарыла тут ям? — Удивился он, увидев под воротами отвалы земли. — Надо бы тебе цепь продлить, чтобы ты могла общаться с чертями. К утру чтобы все закопала.

Найда за время разговора не проронила ни звука. Как только охранник вернулся в дом, она снова принялась копать и снова зашумели люди, делающие подкоп. Момент истины неумолимо приближался. И непонятно было, что лучше, звать на помощь или молча дождаться завершения.

Свод земли упал под собственным весом. Из ямы донеслись тихие отплевывания и ругательства.

— Кто здесь? — Тихо спросил Роберт.

— Пап, ты шдещь?

— Даниэль?

— Дэн?

— Чшш, чихо. Да, это я. — Даниэль выбрался из подкопа. — Я, дядь Леша и Емельян. Вы где?

— Тут, сынок. — У Роберта непроизвольно потекли слезы.

Даниэль подобрался и нащупал его, прошелся по рукам и разрезал ножом веревки. Потом освободил Ростислава. Найда начала волноваться и попыталась залаять. Она уже была по эту сторону ворот.

— Найда, тихо. — Попросил Роберт. — Это наша охранница. Кажется, она переживает, что мы уйдем без нее.

— Тогда надо ее отвяжать. — Предложил Даниэль.

— Дэн. — Ростислав полез обниматься к другу. — Как ты нас нашел?

— По шледам. По дороге рашшкажем. Надо быштрее уходить.

Роберт подошел к собаке и потрепал ее по шее. Найда не проявила признаков агрессии. Она наоборот, замерла, словно ждала, чтобы ей сняли ошейник. Роберт так и сделал. Собака, почуяв свободу, сорвалась с места и бросилась лизать ему лицо с подскуливаниями от избытка чувств.

— Да погоди ты целоваться. Надо скорее уходить.

— Пап, щуда, шкорее. — Позвал его сын.

Роберт хорошо знал внутреннее пространство сарая и спокойно прошел до того места, где был подкоп. Полез в него головой вперед, потом его схватили руки и вытащили наружу. Найда сама справилась с задачей. Выпрыгнула молнией и принялась бегать кругами, не веря своей свободе.