«Не пойдет, - подумал Дирк, - Мало мне Тихого Маркуса, писанного красавца… Постоянно эту рожу перед глазами видеть? Нет уж. К тому же мейстер сам предостерегал относительно морального взаимоотношения или как его там…»

Оставался только последний, но Дирк сделал вид, что внимательно изучает всех четверых. Последний не был образцовым солдатом и при жизни – невысокого роста, весьма щуплый, тощий, да еще и сутуловат. Как и многие другие солдаты в девятнадцатом году. Но в нем не было заметно никаких серьезных дефектов, и это уже было поводом для оптимизма. Лицо скучное, ничем не примечательное, и смерть тоже скучная – крошечный осколок вошел над левой ключицей, оставив неровное отверстие.

- Как вас зовут, рядовой?

- Петер Клемм, господин унтер-офицер! – отозвался тот нечетко. Возможно, губы тронуты некрозом, или просто говор такой. Сейчас это уже не имело значения.

- Тоже за мной. Шагом марш! А ты, Шеффер, иди позади и следи за этими вояками, еще потеряем кого…

[1] (нем.) Granatfullung – немецкое название пикриновой кислоты, использовавшейся в снарядах в качестве ВВ.

[2] (лат.) – «Храм науки»

[3] Луи Антуан Друо (1774—1847), артиллерийский генерал, сподвижник Наполеона.

[4] «Сто дней» - период повторного правления Наполеона I после бегства с о.Эльба.

[5] (лат.) – внутричерепное образование, первый центральный отдел обонятельной системы.

[6] Dicker Uhu (толстая сова) – прозвище «длительно негодных к строевой службе» - D.U., dauernd untauglich

[7] «Железный Канцлер» - прозвище Отто фон Бисмарка.

[8] «Малая служебная форма» - офицерская форма для повседневного ношения.

Есть мертвецы, в которых больше

жизни, чем в живых.

Но есть и живые, которые

мертвее всяких мертвецов.

Ромен Роллан

- Что это? – неохотно спросил Дирк, глядя на предметы, которые Карл-Йохан разложил на его столе.

Стол получился кривой, некрасивый – приличный лес в окрестностях закончился еще давно. Ребятам Клейна пришлось использовать для интерьера порядком подпорченные временем и влагой брусья, которыми раньше укрепляли от оползней траншеи. Но даже на этом столе, грубом и уродливом, странные предметы выглядели чужеродно.

Два обломка кирпича, горлышко от бутылки, консервная банка, снарядная гильза, еще какой-то булыжник…

- Поступило с утренней корреспонденцией, - вежливо доложил Карл-Йохан, - Еще была банка с собачьим дерьмом, но, с вашего позволения, я не стал приобщать ее.

Дирк не удивился. Он ждал чего-то подобного и знал, что дождется. В таких вещах сложно ошибиться. Они просто случаются, когда приходит время. Как снаряд, выброшенный из ствола чудовищным давлением пороховых газов, рано или поздно падает на землю. У него просто нет других вариантов.

- Э-э-э… почтальонов задержали?

- Никак нет, господин унтер. Корреспонденция была доставлена на рассвете, преимущественно в окопы второго отделения Клейна, навесной траекторией. Почтальоны не сочли возможным приблизиться, поэтому вынуждены были действовать на изрядном удалении. После чего исчезли с выдающейся поспешностью. Клейну едва удалось удержать своих «Висельников» от преследования. Полагаю, он поступил верно.

- Да, ефрейтор Клейн отлично понимает ситуацию. Хотя, спорю на свой «Марс», ему отчаянно хотелось вздуть этих подлецов. Кто-то пострадал?

- Нет. Эти снаряды не представляют для нас серьезной опасности.

- Представят, - серьезно сказал Дирк, разглядывая булыжник, - Когда они пустят в ход ручные гранаты вместо этого хлама… Пока они забрасывают нас мусором, но сомневаюсь, чтоб это приносило им облегчение. Есть чувства, которые тем быстрее гаснут, чем сильнее выплескиваешь их. Но ненависть к мертвецам к таким чувствам не относится. Это чувство бездонно и неизбывно. Однако, рано же они начали… Я полагал, пройдет не меньше недели, прежде чем вояки фон Мердера перейдут от ругательств и жестов к более активным действиям.

- С вашего позволения, я приказал отделению Клейна укрепить передний край и позаботиться о сетках. Обычный булыжник не причинит нам серьезных хлопот, но целый град вполне способен покалечить.

- Одобряю. Выставить наблюдателей, следить за окрестностями. Особенно ночью. Увеличьте ночные секреты[1] и патрули. Замеченных в расположении роты людей отгонять выстрелами поверх голов. Или криками. Близко не соваться и ни в коем случае не применять силу. Никакой конфронтации.

- Мне кажется, было бы неплохо, если б паре самых прытких немного… помяли загривки, - осторожно сказал Карл-Йохан, - В некоторых случаях это помогает.

- Повторяю – силу не применять! – Дирк позволил своему голосу прозвучать жестко, непреклонно, - И пальцем не прикасаться. Довести до командиров всех отделений. Если кто-то позволит себе лишнее, будет стоять перед мейстером. А он не из тех, кто чтит полевой трибунал. Он сам себе трибунал.

- Понял вас, господин унтер.

- Вот и хорошо. Уберите эти… посылки. Нет необходимости тащить всякую дрянь в мой блиндаж. Если бы они кинули дохлую кошку, вы бы и ее притащили?

- В меня однажды кинули дохлой кошкой, - серьезно заметил Карл-Йохан, - Если быть точным, дохлой черной кошкой.

Дирк удивился.

- Да? Зачем?

- В некоторых краях это считается надежным способом вернуть в могилу мертвеца. Кажется, что-то восточное… К ней прилагалось заклинание на иудейском языке.

- Полагаю, результат разочаровал обе стороны?

- Так точно. Я отлупил беднягу этой же дохлой кошкой. И, насколько я могу судить, он выглядел достаточно разочарованным.

Карл-Йохан выглядел серьезным, но Дирк видел смешинку в его серых внимательных глазах. Смешинку, которая всегда в них присутствовала, зримо или нет. В этом был талант Карла-Йохана - хоть Дирк и считал его человеком множества талантов - всегда оставаться предельно серьезным в любой ситуации. Серьезность, доведенная до крайности, обращалась собственной противоположностью, создавая комический эффект. Поэтому появление заместителя командира взвода часто разряжало обстановку и делало его идеальным передаточным звеном между офицерами роты.

Карл-Йохан собрал со стола метательные снаряды, но не торопился выходить из блиндажа.

- Что-то еще? – спросил его Дирк, уловив недосказанность.

- Рядовой Лемм, господин унтер.

- О нет.

- Боюсь, это опять произошло. Я имею в виду запах. Рядом с Леммом невозможно находиться.

- Я приказывал следить за ним! Он опять отыскал где-то еду?

- Так точно. Должно быть, это случилось во время штурма три дня назад. Полагаю, он нашел французские консервы и…

- Ясно. Отведите его к интенданту Брюннеру, пусть вскроет ему живот и приберет там. Надо было соглашаться, когда Брюннер предлагал вместо шва застегнуть живот Лемма на пуговицы. Это избавило бы нас от многих хлопот.

- Лемм не виноват, господин унтер, - сказал Карл-Йохан почтительно, - Он простодушен, как большой ребенок. Рефлексы сильнее него. Когда он видит еду, он просто ест. Даже мейстер говорил, что эту привычку не получится побороть.

- Привычки тела – самые живучие, - кивнул Дирк, - Это известно любому мертвецу. Знали бы вы, Карл-Йохан, как сопротивлялось мое тело мысли о том, что ему уже не доведется отведать хорошего ростбифа или жареного цыпленка.

Карл-Йохан склонил голову, выражая внимание, а в равной степени и согласие. Чувство голода было знакомо каждому мертвецу, и каждый боролся с ним как умел. Несмотря на то, что мертвым телам не требовалась человеческая пища, разум отказывался с этим мириться, терзаясь муками голода, которые невозможно было полностью унять.

Какой-то доктор психиатрии – Дирк помнил лишь, что у того была забавная фамилия, начинающаяся на «Ш» - утверждал в свое время, что подобные желания, одолевающие мертвецов, представляют собой не более, чем защитный механизм мозга. Требуя пищи и воздуха, сознание таким образом силится уверить себя в том, что тело живо, отбрасывая неприятную мысль о том, что мозг отныне – не более чем медленно умирающий центр нервной системы, заключенный в мертвую плоть. И даже не принадлежащий сам себе. Дирк ничего не понимал в психиатрии, но считал, что это резонно. Он достаточно хорошо знал людей, чтоб считать способность к обману самого себя - одной из самых развитых. А мертвецы в этом отношении мало чем отличаются от тех, в ком бьется сердце.