И в нем что-то сломалось, что-то важное, но неуловимое. Ратибор, отбросив сомнения, метнулся по коридору, где стражи не было. У двери наследника все так же стоял страж с собакой, но только один. Псина зарычала, но лазутчик действовал быстро, он просто пролетел мимо стражника и рычащей псины, с силой ударив в дверь. Дверь не была заперта, ребенок сидел на руках у кормилицы и сосал грудь. На мгновение Ратибор все же заколебался, но в памяти снова всплыл образ пыточной, и он крепче сжал нож.

В комнате было пятеро слуг и влетевший стражник, но его они не видели. Один удар, ребенок вскрикнул и затих, зато кормилица завизжала так, что задрожали стекла. Ратибор не колебался: стражник уже спустил пса с поводка и тот несся к нему, оскалив пасть. Назад хода не было, поэтому, не раздумывая, убийца выпрыгнул прямо в окно, разбив затейливый витраж. Второй этаж, этого Ратибор не учел… но упал он удачно, прямо в пруд, вызвав всплеск воды. Теперь прочь… он попытался плыть, но вокруг пруда уже собирались стражники. Да что же вы такие прыткие-то, спасу нет от вас!.. Он привалился к коряге и замер. Псы носились вдоль берега, но не могли его учуять в воде, а стражники его не видели. Руки дрожали: то ли от холода, то ли от содеянного. Вот и у него не вышло остаться чистеньким, окунувшись в водоворот государственных дел. Нет, лучше сидеть себе где-нибудь в деревне, сажать репу и забот не знать. Будь оно все проклято.

Ратибор ощущал сильный жар: вчера пришлось просидеть в воде до самой темноты, и он явно простудился. Чувствовал себя лазутчик погано, ему бы сейчас отогреться да закутаться в теплое одеяло, но нужно было поглядеть, как сегодня пройдет выход короля к народу. Интересно, как они объяснят все то, что произошло вчера. Сапоги-скороходы намокли и перестали работать; заработают ли, когда подсохнут? Но шапка-невидимка исправно скрывала его от чужих глаз, так что он стоял на площади среди многих других и ждал. Вот на балкон выходит король, живой. Значит, Ставр до него не добрался. Ожидаемо; вряд ли даже Святогор смог бы прорубиться сквозь столь многочисленную охрану. Следом вышла Василиса… с ребенком на руках. Она и король помахали рукой подданным, кто-то прокричал что-то приветственное.

Ерунда какая-то… не мог ребенок выжить после такого удара. Не мог, и все… или это он оплошал – может, рука в последний момент дрогнула? Нет, Ратибор готов был поклясться, что не дрогнула. Сейчас, наверное, он не смог бы снова повторить свое вчерашнее злодеяние, но тогда он видел в младенце лишь наследника владетеля пыточной камеры и бил наверняка. Ратибор полез на крышу соседнего дома, чтобы получше рассмотреть ребенка: должен же остаться хотя бы след раны! Хорошо, что его никто не замечал, а то вид мужика, лезущего по карнизам домов прямо посреди церемонии, удивило бы многих. Теперь ему было видно лучше. Вообще, вот отсюда можно было бы и из лука достать, но это уже не важно, да и ненадежно это. Повернется в последний момент – и все покушение насмарку. А Василиса заплакана, глаза красные. Снизу не видно, еще и лицо ее припудрено, но отсюда заметно, что плакала много. А ребенок что? Никаких следов ранения, вполне себе бодрый малыш. Как же так-то?.. И тут младенец открыл глаза и что-то угукнул, улыбнувшись. Глаза были серые, не васильковые.

Все было зря. Да он может хоть каждый день убивать наследника заново, для Белого королевства его смерть – это такая жуткая смута, что проще найти другого младенца, благо они все похожи. Кто там отличит одного от другого… король просто не может дать своему наследнику погибнуть, а значит, ребенок будет жить. Даже если для этого потребуется находить каждый день по новому ребенку. Все зря, ничего не изменилось. Аленушка все так же в опасности, а пыточная камера достанется другому младенцу в наследство. Ты пытался изменить мир, но он куда прочней, чем тебе кажется. И теперь ты, Ратибор, отныне и навеки детоубийца. И тебе с этим жить. Лазутчик понял, что больше он к своему ремеслу не вернется. Гори оно все… Теперь только честный и простой труд: растить хлеб или молоть зерно. Все, с него хватит государственных интересов и всего, что с этим связано. Как же погано-то на душе…

Воевода гнал свое воинство так быстро, как только мог. Признаться, новости о том, что Олешье пало, обескураживали. Нет, никто и не надеялся, что крепость удержит врага надолго, как Смоленск на западе сдержал наступление королевских войск, но не на один же день… Святогор рассчитывал минимум на две недели, а теперь ему предстоит столкнуться со степным воинством на равнине, что уже не очень хорошо. Выстроить на востоке такую же систему крепостей, как на западе, не получалось, торговые маршруты пролегали вдали от этих мест, а бедным поселениям не построить мощных укреплений, удовольствие это не из дешевых. Да и пространства тут сплошь открытые, для обороны малопригодные. Враг двигался достаточно быстро и весьма организованно, надежды на то, что кочевники разбредутся по окрестностям и предадутся грабежу, тоже не оправдались. Вчера дозорные столкнулись с разъездом степняков, а это значит, что враг уже в дне пути. Послезавтра, хочет он или нет, но его воинству и степной орде предстоит столкнуться в бою.

Святогор еще раз придирчиво осмотрел место будущей битвы; не идеально, но вполне подходяще. Посредине позиции небольшой холм, там он разместит стрелков, на левом фланге глубокий овраг, здесь встанут наименее стойкие новгородцы, ну и для надежности подопрет их туровским полком. К сожалению, стремительный марш дал о себе знать, несколько отрядов отстали. Традиционно медленно плетущиеся переяславцы, но также запаздывала и тяжелая пехота Лютополка, и это было очень досадно. Некоторые воеводы ворчали, что Лютополк специально плетется медленно, чтобы избежать боя. Святогор сам терпеть не мог одноглазого, но эти наветы не были правдой. Галицкие полки нагружены больше всех, одни ростовые щиты из сплошной стали чего стоят… Тащить такую тяжесть на себе невозможно, поэтому щиты везли в повозках, так что в том, что воинство Лютополка отстало, нет его вины. Галицкие полки – в трех днях пути, как раз на второй день битвы должны успеть. Станут резервом, ничего страшного.

Лютополк – крайне неприятный тип, но нельзя не отдать ему должное, и воин и воевода он грамотный. А еще он оборотник, что Святогор заметил сразу, при первой же встрече, вот только оборачиваться он не умел. Видно, забрали его у родителей до того, как те смогли его научить. Вообще, оборотники не являлись нечистью, они могли оказаться и добрыми, и злыми, как и любые другие люди. Даже богатырями могли стать, чему главным примером Вольга, хотя и не единственный: в разные времена и другие богатыри умели принимать образ медведя или волка. Опознать их можно по немного другому устройству зрачков, но это нужно присматриваться внимательно. Ладно, леший с ним, с галицким воеводой; подтянется. Сейчас предстояло разработать план на весь бой.

Основная мысль такая: по центру поставить наиболее стойкие войска, левый фланг упереть в овраг, степняки туда не полезут, а вот на правом фланге сосредоточить основной ударный кулак, которым и прихлопнуть втянувшуюся в битву вражескую орду. Хорошо бы засаду устроить, да негде. Враг, зная о своем численном преимуществе, начнет прощупывать строй русичей в поисках слабого места, достаточно быстро обнаружит его слева, новгородцы начнут пятиться, враги втянутся и тут же получат мощный удар справа. Царьградские катафрахты возглавят удар, да и сам он подсобит. Это на первый день, а там посмотрим. Не стоит думать, что у степняков тоже все прекрасно, наверняка часть войска тоже отстала, некоторые разбежались, ударившись в грабежи. И все же врагов будет минимум вдвое больше, а скорее всего – более чем вдвое. Простым дело не будет: степное воинство пусть и не слишком защищено, но подвижно и дисциплинированно. Те, кто недооценивали кочевников, уже давно мертвы. И все же разбить врагов нужно, иначе дорога на Киев им будет открыта. Если они так запросто берут крепости, то стены город не спасут.