- Якшается с тухлятиной, не иначе сам головой двинутый. Такой добром не кончит, это уж вы мне поверьте. Кто с мертвецом поведется, тот долго не протянет.

[1] «Секрет», здесь - замаскированный наблюдательный пост.

[2] «Танатос», здесь - термин психоанализа, стремление к смерти. Введен австрийским психологом Вильгельмом Штекелем.

[3] «История германо-французской войны 1870-71», Хельмут фон Мольтке

[4] (фр. «Saint Chamond») – модель французского танка времен Первой Мировой войны.

[5] Бахус - бог виноделия в древнегреческой мифологии.

[6] Fußlappenindianer (нем. военный сленг.) – пехотинец.

[7] Halleluja-Leutnant (нем. военный сленг.) – полевой священник.

[8] Brauner Husar (нем. военный сленг.) - блоха

[9] Гуннерус, Йохан Эрнст – норвежский натуралист 18-го века.

[10] (нем. Büchsflinte) – двуствольное ружье со стволами под разный калибр.

Я думаю, что мертвым лучше оставаться

мертвыми. Прошлое трудно забыть. И на

месте вашего друга я продолжил бы

оставаться мертвым.

Этель Лилиан Войнич

Броневик катился неспешно, с медлительностью большого толстокожего животного.

Четыре человека, расположившиеся в его горячих внутренностях со всем возможным комфортом, ощущали ритмичное поскрипывание больших гусениц, перетирающих землю, треск камней под днищем, душный тяжелый запах бензина, густой до дурноты, и размеренное пыхтение двигателя. Кто бы ни задумывал десантный «Мариенваген», в последнюю очередь он руководствовался удобством его пассажиров. Тесное пространство состояло исключительно из острых углов, приходящихся на колени, бедра и спину, а жесткие маленькие сидушки вдоль борта располагали лишь к одной позе. Это мало мешало мертвецам, но вот у живых людей от долгой езды часто затекали ноги и шеи.

В Чумном Легионе «Мари», как нежно называли «Мариенвагены», любили. Они были достаточно неприхотливы, как для тяжелого бронированного транспортера, и даже их неспешность не вызывала особого раздражения. Семь миллиметров брони помогали смириться с врожденным отсутствием грации, а удачная конструкция позволяла при необходимости быстро оказаться снаружи. Вооружение состояло лишь из одного пулемета, не очень-то серьезная сила по меркам девятнадцатого года, когда самый завалящий танк ощетинивался не менее чем полудюжиной. Но это никогда всерьез не волновало Дирка. Задача всякого бронированного транспортера состоит прежде всего в том, чтоб довести свой груз в целости и сохранности. И с этим «Мариенвагены» справлялись наилучшим образом, сочетая достойную защиту и приемлемую скорость. За комфортностью пассажирских «Фордов» они не гнались.

Дирку приходилось иметь дело с самыми разными машинами, начиная от первых образчиков, невероятно капризных и предельно несовершенных, бастардов, порожденных отчаянным позиционным кризисом.

В свое время ему пришлось немало поколесить на «Даймлере» модели «М1915», заслужившей нелестное прозвище «склеп на колесах». Лишенный подвижной башни, «Даймлер» был громоздок, грузен, как старая лошадь,и неповоротлив. Несмотря на неплохой для своего времени двигатель, он представлял собой столь удобную мишень для вражеских наводчиков, что от поездки на нем обычно старались уклониться все, включая «Висельников».

Приходилось ездить и в просторном трехпулеметном «Эрхардте E-V/4» «сухопутном эсминце», как его называли фронтовики. Удовольствие это было скоротечно – несмотря на все свои достоинства, эта машина была выпущена слишком маленькой серией, чтобы насытить всю имперскую пехоту, требующую обеспечить ее защитой от гибельного пулеметного огня. «Эрхардты» у «Веселых Висельников» быстро забрали, оставив уже устаревшие к тому моменту, но надежные «Мариенвагены». Дирк тайком вздохнул с облегчением – он всегда предпочитал проверенный работой инструмент всяким экспериментальным аппаратам.

Дирк пожалел Крамера, единственное существо в «Мариенвагене», которое испытывало серьезные неудобства. Мертвецы не боялись ни духоты, ни жары, ни запаха, живые же люди в этом отношении были куда как менее стойки. Впрочем, лейтенант выглядел вполне довольным. Для него, проторчавшего без малого год посреди Богом забытого поля, даже подобная вылазка в душном скрипучем ящике на колесах была настоящим событием.

Сейчас, когда внутри их находилось всего четверо, а боевое отделение не было забито десантом, поездка была вполне терпима. Машину вел Шеффер, и делал это достаточно грамотно, обходя промоины, воронки и крупные камни. «Мари» с досадой пыхтела разношенным двигателем, отвечая на его усилия, но не торопилась разваливаться на части.

«Старая кобылка, - подумал про нее Дирк почти с нежностью, - Норовиста и всегда делает вид, что двигается с одолжением. Но упряма, как молодой жеребец».

Снайпер Юнгер сидел в задней части бронеавтомобиля и безучастно глядел в окно. Это был спокойный, подобно всем «Висельникам», мертвец, пухлощекий, медлительный в движениях и даже какой-то вальяжный. Все его движения, вне зависимости от того, что он делал, вправлял нитку в иголку или точил карандаш, были подчинены особой грациозности, очень неспешной и плавной, как у большой рыбы. Он словно плыл в окружающем его воздухе, не допуская никаких резких движений. И даже говорил медленно, с расстановкой, выдавливая из себя слова отмеренными порциями. Взгляд у него был под стать: скучающий, с ленцой, кажущийся простодушным и наивным.

До войны Юнгер был служащим в каком-то банке в Меце. Поэтому во взводе его иногда звали Банкиром. «Банкир»-Юнгер до войны не был солдатом, не держал в руках ружья, и вообще не держал ничего тяжелее чернильницы. Но многое в его жизни поменялось в восемнадцатом году.

Никакими успехами на военном поприще он при жизни не отличился, как и десятки тысяч вчерашних горожан, которых призвали в спешном порядке, оторвав от теплых постелей, портера и газет, чтобы сколотить очередной полк ландвера «второго подъема». Одетые в несуразную форму, ту, что осталась на складах, часто не по размеру или старого образца, такие «ополченцы» являли собой нелепое зрелище, и на фронте не вызывали ничего, кроме раздражения. Опытные фронтовики знали, что прибытие «ополченцев» - всегда к беде.

На бумаге армия вырастает, но на бумаге, сквозь ее ровные таблицы и колонки цифр не проглядывают выстроившиеся на плацу шеренги «второго подъема» - нестройные, состоящие из одышливых толстяков и рахитиков, вооруженные всяким хламом, жалкие, никчемные и внушающие лишь сочувствие. А потом фронт начинает наступление, распахивая свой огромный зев, подобно гигантской Птице Рух, и требует мяса. Фронт пожирает множество вещей – горючее в неимоверных количествах, сотни тысяч тонн снарядов, цистерны масел, эшелоны взрывчатки и неисчислимое множество иных вещей. Двигатели, сапоги, аэропланы, ткань, порох, сталь, оптика, хлопок, карты, медикаменты, каучук, автомобили, цемент – все это льется в раззявленную пасть фронта непрерывным потоком, никогда полностью не насыщая.

Но больше всего фронт любит мясо, как и положено настоящему хищнику, пирующему на перепаханных его когтями полях. И свою норму мяса он должен получать неукоснительно.

Он получает ее - и весь «второй подъем» из вчерашних ополченцев лежит на брустверах с развороченными затылками, вспоротыми животами и оторванными конечностями – бросив наступающих без поддержки и помощи. Жалкие птенцы, которых жизнь швырнула прямо в кипящий водоворот, не объяснив даже правил.

Рядовой Юнгер в этом отношении мало чем отличался от прочих. Его оторвали от привычного кабинета, где он половину своей не очень долгой жизни заполнял бисерным почерком аккуратиста квитанции и справки, и отправили в часть. Там он в течение трех месяцев учился маршировать, задирая непослушные толстые ноги, выполнять строевые фигуры и через отвращение пить дешевую водку.