– Ты посмела мне возразить, – пояснил хан, – у нас это недопустимо. Женщина не смеет возражать мужчине, и вам следует привыкать к нашим обычаям, потому как теперь это и ваши обычаи тоже.

– Не смей! – дернулся со своего места Софьян; глаза юноши пылали огнем. – Не смей ее бить!

– А, мой юный друг из Царьграда… – Степняк перевел взгляд на пухлого цесаревича. – Видишь ли, вот тебя я тронуть не могу. Флот твоего отца, скажем так, может создать серьезные препятствия для моей торговли рабами. Так что мне нужно будет предложить твоему батюшке нашу дружбу. Вечную дружбу, – весело добавил предводитель, и остальные кочевники заливисто рассмеялись. – Так что, как бы то ни было, тебя я не трону. А потому за каждое твое неучтивое слово я буду бить ее.

Тимур снова ударил девочку по лицу. Хан бил не сильно, не стараясь покалечить еще более или причинить какой-то вред, но и совсем уж мягким его удар тоже назвать было нельзя; щека Аленушки покраснела, а Софьян стал багрово-красным от возмущения. Он хотел что-то выпалить в лицо врагу, но под выжидательным взглядом хана сник и опустился обратно на свое место.

– Молодец, – похвалил Тимур, – ты неглупый парнишка. Я же человек не злой – поверь, мне не доставляет никакого удовольствия избивать калеку, да еще и ребенка. Просто не вынуждайте оба меня делать это, понятно?

Софьян кивнул в ответ:

– Понятно.

– Тебя, должно быть, волнует вопрос, где ваше войско. – Степняк снова обратился к царице; девочка ничего не ответила, но заметно напряглась.

– Ты будешь удивлена, – улыбнулся хан, – но ваше войско победило. Да-да, не делай такие глаза. В конце концов, именно вашему воеводе я обязан тем, что теперь я великий хан. Ведь он самолично убил нашего любимого вождя, Черного батыра.

– Святогор пропустил вас сюда? – удивилась Аленка.

– Святогор? Нет, другой богатырь. Святогор погиб в сражении с нами. Надо сказать, он бился, как сошедший на землю бог. Мы похоронили его со всеми почестями, в кургане. Там же и его доспехи, и меч его волшебный. Я бы их забрал, но даже восемь моих сильнейших воинов не смогли этот меч поднять. Как к земле прирос; волшебство, не иначе. Я уважал Святогора. Ничуть не кривлю душой, это был великий воин и великий воевода, он даже мой план разгадал. Шут, как звали второго богатыря, который отрубил голову нашему любимому вождю?

– Илья Муромец.

– Точно, он. Так что войско у вас еще есть, тысяч десять или пятнадцать наберется. Но двинуться с места оно не может, слишком много раненых. Да и появись оно здесь, только бесславно погибло бы и ничего путного не сделало.

Из-под настила снова раздался глухой стон.

– Ты смотри, – изумился Тимур, – там еще кто-то живой внизу остался. Тебе стоит поспешить, принимая мои условия. Глядишь, еще кого-то спасешь. Готова слушать?

– Да.

– На самом деле все просто. Теперь вы покоренный народ. Покорены вы мной и моим войском. А стало быть, ваша обязанность – платить мне дань. Такой вот налог, чтобы я не вернулся и не поубивал оставшихся. Налог этот будет большой, но совсем не чрезмерный. Я же вовсе не хочу, чтобы вы по миру пошли, совсем наоборот. Богатейте, размножайтесь и делайте тем самым богаче меня. Все просто.

Произнося слово «размножайтесь», Тимур лукаво взглянул на Аленушку с Софьяном; цесаревич покраснел, но девочка не изменилась в лице, выслушивая условия позорного мира.

– Что еще? Ах да, именно я буду решать, кому в каком княжестве править, и воссесть на трон без моего дозволения и ярлыка на управление никому не разрешается. Даже тебе, но тебе я этот ярлык выдам. Вроде все, ничего не забыл… а, шут, похожий на моего отца?

– Ясырь, – добавил шут; он сидел с недовольным видом, что-то порываясь сказать Тимуру, но в присутствии его тысячников и темников не решался.

– Да, чуть не забыл: ясырь, – расплылся в улыбке Тимур, – тысячу здоровых юношей и девушек изволь уж мне присылать ежегодно. Да не вздумай отправлять больных и калечных, мне нужны такие, за кого на невольничьих рынках будут торговаться.

– Я не буду присылать людей для продажи, – возразила Аленушка, – одно дело товары и деньги, но своих же соотечественников?.. Немыслимо.

– Будешь, – Тимур улыбнулся ласково, но глаза его сверкнули железной решимостью, – у тебя выбора нет. Или ты хочешь мне возразить?

Великий хан с интересом смотрел на побелевшую юную царицу, его рука поднялась для того, чтобы щелкнуть пальцами. Именно так он сделал в прошлый раз, когда приказал убить пленников. Аленушка разрыдалась в бессильной ярости и кивнула.

– Вот и хорошо, – хлопнул в ладоши новый владыка Великой степи, – а теперь налей нам еще вина, надо же отпраздновать наше соглашение!

Великий хан Тимур двигался вдоль длинного ряда телег с данью, настроение у вождя было приподнятое, следом семенил шут с бубенчиками на шапке, а уже за ним двигались баскаки и другие чиновники, внимательно слушая каждое слово господина. Прошло уже полгода с момента возвращения из набега на Русь, крайне успешного набега, вознесшего хана Тимура на небывалую высоту. И вот теперь он радовался, как ребенок, регулярно получая дань от покоренных народов.

– Вон ту, беленькую, с косой, ко мне в шатер, – распорядился хан, – остальных отдайте темникам: может, и они кого себе выберут.

– Ты совершил огромную ошибку, – продолжал настаивать шут, явно продолжая начатый уже давно разговор.

– Помолчи, – отмахнулся Тимур, – твоя одержимость этими русскими начинает мне надоедать.

– Они поднимутся, однажды непременно поднимутся и сломают хребет нашей державе.

– Моей державе, ты хотел, должно быть, сказать.

– Пойми, у руссичей города, а у степняков станы. У них такие мастерские, каких у нас нет и не будет. Нужно было их уничтожить подчистую.

– Послушай, человек, похожий на моего отца: может, тебе подыскать шапку из собачьей головы? Найдем, их еще немало осталось от наследия нашего любимого Черного батыра.

– Псоглавцы хотели убивать всех, я тебе предлагаю уничтожить только русское государство…

– Потому что они убили твоего шута, – снова отмахнулся великий хан, – ах, если бы мой отец меня так любил… Смотри лучше, какая польза от русских: видишь, льняные ткани… а это у нас что? Кольчуги. А тут золото. Все как я и требовал.

– Последний раз прошу, послушай меня, они поднимутся…

– Не смей перечить мне, шут, – рассердился Тимур, он даже выхватил плетку из-за пояса, не то собираясь высечь наглого шута, не то просто угрожая, – и не смей, никогда не смей пытаться забить моих овец, которых я стригу и дою! Мой предшественник, Черный батыр, воплощенный дух степей, как его еще называют, на самом деле очень хорошо понял суть момента. Точнее, не столько понял, сколько почуял. Сейчас в Степи живет много людей, и мы можем побеждать. Это нам показал великий Тугарин; все, что нужно, – дисциплина и хорошая организация. И тогда плохо сплоченная орда кочевников превращается в грозную силу, способную одолеть даже столь грозного врага, как русские. Вот только зачем-то он хотел всех поубивать, чтобы получить их земли и их добро. Вот только кто эти земли будет пахать? Кто будет собирать урожай? Кто? Один раз все забрать можно, но не лучше ли забирать понемногу, но вечно?

– У них теперь один бог, церковь, – попытался привести последний аргумент шут.

– Замечательный бог и отличная церковь, – кивнул головой хан, – мне они очень нравятся. Покорности учат, смирению. Сами! Сами себя! Покорности мне! Ты иронии не видишь? Ты слепец.

– Они восстанут.

– И хорошо! Пусть. На то и олени, чтобы волк не дремал. Еще не хватало, чтобы мое воинство разленилось от безделья! Они восстанут, а мы их подавим. И дань с них увеличим. Нет, не зря ты бубенчики носишь на шапке, ой не зря. Потому как глуп. Не волнуйся, для шута это не помеха.

Хан остановился перед одной из телег и открыл сундук. Внутри лежали золотые монеты, много золотых монет. Тимур довольно запустил руку в золото и поднял ее, высыпая монеты обратно в сундук. Те катились вниз с легким и приятным звоном.