Первым на часы встал Артем, затем его сменил Денис. В помещении ему показалось душно, и он вышел под открытое небо. Тьма вокруг была абсолютной. Только где-то в районе газоперерабатывающего завода что-то алело. Из города этого зарева видно не было. Теплый влажный ветер тихо раздувал отросшие волосы. Денис сидел на верхней ступеньке и дремал. Вдруг, ему послышались голоса. Они становились все отчетливее. Разговаривали двое мужчин.

— Дорогу перегородим, колючку натянем. Тут считай ни одного прохода на пять километров не осталось.

— Идея правильная. А что делать с теми, у кого ничего нет?

— Придумаем. С баб можно натурой брать, а с мужиков… пусть ищут, пока не найдут что пожрать, не пройдут.

— А если, кто серьезный с оружием появится?

— Откуда? Так думать, лучше ничего не начинать. Да и не осталось никого серьезных. Все полудохлые, испуганные.

Денис хотел предупредить Артема с Федором, но опоздал, по ступеням застучали ноги.

— Стоять! — Крикнул он и отошел подальше от ступеней.

Шаги замерли. Клацнуло железо, и следом раздался громкий выстрел. Денис упал на железный пол и выстрелил два раза в ответ. На третьем выстреле случилась осечка.

Если бы Александр решил установить громоотвод на десять шагов дальше, то участь его была бы незавидна. Упасть с такой высоты без последствий не получилось бы. Когда солнце взошло основательно, и через непременную облачность осветило дно обрыва, перехватило дыхание от глубины и крутости откоса. Было такое ощущение, что в этом месте каким-то неведомым гигантским ножом, как от пирога, был вырезан кусок поверхности.

— Возвращаемся? — Спросил Гурьян. — Или?

— Или. С топографической точки зрения этот новообразованный водоем представляет крайний интерес. Думаю, он не настолько велик, как нам кажется отсюда, и было бы хорошо занести его размеры на карту.

— А может, ваше благородие, вернемся и пойдем в другую сторону от станции? Все-таки на первом месте у нас более практичный интерес?

— Это же день потерять, мужики, на обратную дорогу, итого два, в общей сложности. Я хотел бы понять размеры этого феномена, что в будущем нам точно пригодится. — Александр решил настоять.

— Мы много не пройдем по грязи, Сергеич. Это в пять раз медленнее, чем по насыпи. — Гурьян был на стороне Гордея.

— Ладно, не буду настаивать. Ждите меня здесь, я пойду один. Если за полдня не дойду до краев этого провала, вернусь назад и пойдем обратно.

— Ваше благородие, это звучит так, словно ты хочешь обвинить нас в лени и трусости. А вдруг ты хапнешь ядовитого воздуха, кто тебя вытащит?

— Я буду крайне осторожен.

— Нет. Дурацкий план, ваше благородие. Или все вместе, или никто.

— Я пойду независимо от того, пойдете вы со мной или нет. Так что решайте.

Гордей возмущенно закатил глаза и вздохнул. Гурьян полез в котомку, чтобы приготовить завтрак.

— Да уж, Александр Сергеич, вы прям оставляете нам простор для выбора решений.

— Это значит, да?

— Это не твердое да, это такое вялое, вынужденное да, которое готово превратиться в нет.

— Мужики, я знаю, что это правильное решение. Моя интуиция говорит мне, что надо идти вдоль обрыва. Логика говорит другое, но у логики нет опыта в таких делах.

— Ладно, по инерции, мы подчинимся. — Согласился Гордей. — Но если инерция вас подведет, то в следующий раз будет выбирать решение большинства.

— Согласен. Сам рад проверить себя на самодурство. Всегда, когда я не могу объяснить свое решение, где-то в глубине души считаю себя самодуром, правда, до тех пор, пока не пойму, что был прав.

— Отлично. — Гурьян вынул банку рыбной консервы без этикетки. — Кто хочет проверить свою интуицию, это в томате или масле?

Гордей уставился на Александра, желая чтобы он продемонстрировал навыки своей чувствительной интуиции.

— Я не экстрасенс и не могу чувствовать то, к чему у меня нет интереса. Мне все равно, что в банке.

— Понятно. Будь там черная икра, вы бы почуяли?

— Нет, хватит ловить меня на том, что вы неправильно поняли.

В банке оказалась рыба в масле. Ее поделили на три равных части и быстро съели. Завтрак почти не утолил голод, просто оставил во рту приятное ощущение побывавшей в нем пищи. Его запили чистой водой.

Солнце поднялось на четверть от линии горизонта, развеяв туманную дымку над водой. Даже в этом случае противоположный берег не был виден. Серебристый отсвет на волнующейся водной поверхности терялся во мраке влажного воздуха, скрывающего горизонт.

Александр велел держаться от края обрыва не менее чем в трехстах шагах, чтобы не обрушиться вниз вместе с берегом. Они прошли вдоль него не меньше часа, проделав не меньше трех километров. Идти было тяжело по рыхлой и сырой земле, обходя все лужи и овраги. Гордей и Гурьян стоически переносили неудобства передвижения, оставляя на потом свои аргументы, против этого выбора.

— Я уже привык к тому, что мир почти не издает звуков. — Поделился Гурьян. — Раньше было такое ощущение, что я оглох и просто не слышу. А сейчас норм, как-будто так и надо.

— У меня тоже так было. — Согласился Александр. — Пока мошкара не появилась. С ней стало не так тихо.

— О, мошкара нам еще даст прикурить. Лучше бы птички появились.

— Откуда им взяться? Птицы теперь точно не появятся. У них шансов никаких не было. Только летучие мыши из пещер. Но они не совсем птички.

— Понятно, одна мерзость осталась. Я и про людей тоже. — Усмехнулся Гордей. — Господь там уже, наверное, сам не рад, что создал нас, а теперь вывести не может. Хуже тараканов.

— Хотел бы уничтожить — уничтожил. Просто Земле потребовалась форматирование. Что-то после этой катастрофы пойдет не так, как шло до нее. Мы стали токсичными сами для себя. А знаете, почему так происходит? — Гурьян взял паузу, чтобы остальные подготовились услышать его версию. — Нас стало слишком много, и в основном не в физическом, а эмоциональном плане. Мы засрали плохими мыслями земную ауру.

— Вот оно, откровение. Ты что, адвентистов наслушался?

— Нет, в интернете прочитал перед самой катастрофой. Тогда я тоже посмеялся, но сейчас вспоминаю и мне не смешно. Мы же реально, все производили дурные мысли. Если бог видел духовную ауру вокруг планеты, то она точно была черной, как дым, и воняла, как… — Гурьян принюхался, — как сероводород.

В воздухе на самом деле появился ставший уже привычным запах тухлых яиц. Причем, это сравнение больше ему не подходило. Яиц уже давно никто не видел, а если бы увидел, то было бы грешно приписывать им сравнение с неприятными запахами.

— Где-то бурлит рядом. — Гордей заводил носом по ветру, пытаясь определить направление источника.

— Стой! — Александр ухватил его за рубаху.

Он вовремя заметил, что сырая земля впереди имеет немного другой вид. Неожиданно в трех метрах перед ними земля вздыбилась бугром, надувшемся за несколько секунд до размеров двухместной палатки. Пузырь лопнул почти беззвучно, наполнив воздух вокруг себя концентрированным едким запахом сероводорода.

— Вот, черт! Эту мину почти не было видно. — Гордей представил, что могло случиться с ним, если бы Сергеич не задержал его. — Как ты ее заметил, ваше благородие?

— Я видел её издалека, а сейчас просто пытался увидеть, точно зная, что она есть. Удивительно, как этот источник сливается с обычной землей.

— Да она тут вся, как один гейзер. — Гурьян указал направо, где вздулся и чпокнул еще один пузырь. — Как так может быть, а? Я понимаю, если бы мы находились ниже уровня земли и там бы из земли били источники и выходил газ по пути наименьшего сопротивления, а то ему еще триста метров через землю идти.

— Ничего не могу сказать по этому поводу. Большая часть гейзеров всегда находилась в горах. Возможно, под нами близко к поверхности находится магма, а ей продавить лишние триста метров земли ничего не стоит.

— Главное, смотреть теперь под ноги. — Посоветовал Гордей.