С тех пор Архангельская община только множилась и крепла, прирастая территориями, не забывая строить справедливую внешнюю политику и крепкую внутреннюю. Моря богатели рыбой, поля культурными растениями, фермы скотом и всё шло так, как должно было идти после сильного потрясения.

Климат планеты за прошедшие после катастрофы триста лет нашел точку равновесия. Воздушные и водные течения выработали свой циклический маршрут, позволяющие распределять температуру и осадки намного равномернее. При этом климат совершенно не напоминал тот, что был до апокалипсиса.

Не все раны на поверхности литосферы успели зажить. В атмосферу выделялось большое количество газов и пепла. Газы вызывали парниковый эффект, пепел, наоборот, поглощал свет. Происходила компенсация, не дающая планете скатиться в один из неприятных сценариев, ледниковый период или венерианская печка. Мелкие частицы пепла и пыли в воздухе приводили к частым и сильным ливням. На одной широте с Москвой климат напоминал тропический. Зимы были короткими, а лета продолжительными и плодородными.

На полюсах почти круглый год температура оставалась положительной. Из-за этого уровень океана поднялся на сотню метров, затопив многие прибрежные территории. Воды на Земле в целом стало намного больше, а круговорот её интенсивнее. Во время катастрофы много вышло связанной влаги из недр, диффундирующий водород соединялся с кислородом атмосферы и тоже выпадал влагой. Теплый климат привел к обильному размножению водной растительности, потребляющей углекислый газ в огромном количестве и производящей кислород. Это благотворно сказывалось на сильно пострадавшей фауне. Животные, почувствовав шанс и силы, активно принялись захватывать опустевшие территории, в процессе приспособления к которым, менялись, умножая биоразнообразие.

Оренбург, оказавшийся в самом центре благоприятного климатического пояса, утопал в свежей круглогодичной зелени. Мало кто помнил, почему это место так называлось. Люди, жившие здесь, редко уходили жить куда-то дальше его окрестностей. Дороги строились, но это были километры в год. Слишком затратным выходило их возведение. Основной транспортной артерией оставались реки. Плотность населения с каждым десятком километров от города уменьшалась по экспоненте. За сто километров от него начинались дикие леса, в которые совсем не хотелось соваться.

В городе имелась кое-какая промышленность. В вывернутых наружу недрах находили залежи меди, железа, угля. Кузницы стучали молотами с утра до вечера. Город жил относительно обособленно, как и большинство точно таких же мест, в которых люди сумели создать благоприятные условия для своего существования.

Зарянка выдержала натиски недругов и даже стала неким символом крепости духа. Ее схематичное изображение помещали на гербы все соседние общины, которые так или иначе оказывались в зоне ее влияния. Зарянка сформировала особый стиль деревянного зодчества, перенятый другими поселениями, лексику и в целом создала уникальный культурный очаг, не похожий на все другие общины. Спустя триста лет, холм, на котором появилась Зарянка, сделался местом силы. Сюда приходили прикоснуться к легенде, своими глазами увидеть то, с чего все началось.

Уникальный «Затерянный мир» больше ста лет просуществовал автономно. Здесь были культивированы сорта пшеницы, подсолнуха, ячменя, приспособленные к новым более влажным условиям. Размножено стало крупного рогатого скота, свиней, птицы. За сто лет практически не осталось ни одного участка, не занятого полем или пастбищем. В какой-то миг стало понятно, территории стало не хватать и началось строительство моста через разлом в самом узком месте. Процесс занял три года и не все получалось сразу. Инженерному искусству приходилось учиться заново. После возведения моста начали строиться на той стороне, вырубать разросшийся лес и осваивать новые территории. Через еще двести лет вокруг «Затерянного мира» образовался большой город, затерянный в джунглях. Огромный разлом, разделивший некогда большую страну на две части, снискал в поколениях людей дурную славу и к нему старались не приближаться, позволив городу копить свой уникальный опыт развития, который мог пригодиться позже, в эпоху объединения городов в государства.

Архангельск просуществовал на своем месте меньше пятидесяти лет, а потом начались подтопления прибрежной линии, усиливающиеся с каждым годом. Исход огромной общины не мог пройти бесследно как для нее самой, так и для тех, на чью территорию они входили. Тогдашний руководитель, Роберт Данилович Мартенс поступил мудро, разослав разведку, чтобы установить земли с меньшей плотностью населения. У них ушел год, чтобы собрать сведения с различных направлений. В итоге община начала перевозить свое имущество на восток, ближе к Уралу. Москва так и не смогла протянуть щупальца своего влияния до севера и за полвека совсем исчезла из упоминаний. Процесс переезда занял несколько лет, но он был успешен и в итоге на Северном Урале был заложен Новый Архангельск, город определивший развитие северных земель благодаря кодексу законов КОБЫ, регулирующих жизнь общины.

Практически ту же самую судьбу повторил поселок Тихий, как и многие другие поселения, оказавшиеся в зоне подтопления. Им пришлось сниматься и искать новые места для обживания. Они пошли на юго-запад и вскоре нашли себе новую родину в только начавшем создаваться Новом Архангельске. Их влияние на общину города оказалось существенным, ведь с ними пришли стада оленей, ускорившие переезд основной общины и ставшие затем на многие столетия основным транспортом города.

Мир после катастрофы с каждым веком забывал все сильнее о том, что было до нее. Порой казалось, что все рассказы о живущей раньше не планете развитой цивилизации, освоившей ближний космос, полеты в воздухе, электричество и прочие чудесные вещи, всего лишь мифология, созданная для собственной мотивации двигаться вперед. Странные и непонятные вещи в музеях, якобы артефакты прошлого, казались подделками, которым придумали какие-то невероятные свойства. Человечество начинало жить с чистого листа и подсознательно хотело обойтись без подсказок, которые могли его вернуть на рельсы того ошибочного пути, похоронившего прежний мир.

Погода стремительно портилась, вдали набухали сиренево-черным цветом тучи, грозя скорым дождем. Дождь – он земледельцу в радость, а вот загонщиков, что неслись по зеленому лугу во весь опор вслед за сворой собак, он явно не радовал.

– А может, и правда просто волк? – Псарь Мага держал поводки своей своры. Собаки, здоровущие волкодавы, чуяли след и рвались в лес, но Маге эта идея явно не нравилась. Он обращался к главному в их небольшом отряде, крепкому степняку в добротном стеганом халате.

– Твои слова бы в уши духам, – десятник Мансур Кулабай угрюмо посмотрел в сторону леса; чувства Маги он разделял полностью, в лес ему тоже не хотелось, – вот только нельзя нам в такую удачу верить.

Люди говорят, что собаки беду чуют, но Мансур давно наблюдал за псами и был уверен, что ничего они не чуют такого, что могли бы. Собака, она зверь верный и при правильном обращении – полезный; встречались ему среди них даже весьма умные зверюги, вот только такого свойства, как предчувствие беды, собака лишена напрочь.

Это Маге надеяться можно на то, что преследуют они обычного волка – так пока даже лучше, помогает отогнать страх, от которого не избавиться, стоит лишь вспомнить, кого они, судя по всем признакам, гонят на самом деле. Впрочем, на десяток свой Мансур жаловаться бы не стал, это другие пусть жалобятся, а у него люди опытные. Если уж кому это дело по плечу, так это им: лучших и не сыскать во всем тумене, что привел за собой Бердибек, младший сын великого хана Картауса. Почитай, все они не первый год по степи с саблей ходят, разве что Йолай молод, ну да он сокольничий, с него за птиц спрос, а не за лихость в рубке рукопашной. Сейчас весь десяток смотрел на своего вожака с вопросом и плохо скрываемой надеждой: «Не отвернуть ли?» Даже болотник – уж на что, казалось бы, силен да глуп – и тот как-то странно водил мордой, покрытой толстым слоем мха и тины. Впрочем, болотники вдали от болот всегда были немного не в себе: иди пойми, что его беспокоит, опасность или отсутствие родного болота – разговаривать-то не умеет.