Святогор неопределенно хмыкнул, Рогволд неуверенно покачал головой.

– Если враг где-то ошибется, вполне сможем, – оптимистично заметил Илья, – русский воин степняка превосходит, у нас кольчуг куда больше, щиты крепче. Правда, у них конных много.

– После первого сражения можно будет что-то сказать, – уклончиво ответил Святогор, – надо посмотреть, что нынешний степняк из себя представляет. Но если честно, они уже два года в постоянных боях; я бы не ждал, что будет легко.

И все же прежде чем отправиться с войском к рубежам, Святогору необходимо было сделать еще два важных дела; первое – проще, но последствия этого дела могли отразиться в веках, а вот второе… второе – личное.

Для начала нужно переговорить с двумя людьми, которые во многом и определяли то, как будет жить государство: с князем Рогволдом и Нежданом, главой новой церкви. Главный из них – князь, но власть у этих людей разная. Рогволд не являлся самостоятельной фигурой, он как бы говорил от имени сразу трех влиятельных князей и, как показывала практика, иногда вынужденно поступался даже собственными интересами. Неждан же в последнее время набирал все больше власти и влияния, его сила росла с числом последователей, а их количество увеличивалось весьма быстро. Особенно много людей влились в ряды церкви после похода на Китеж, даже Илья Муромец стал посещать богослужения. Богатырь как-то попытался переубедить бывшего ученика, и у них произошел достаточно любопытный диалог. Помнится, Святогор тогда ему сказал:

– Ладно, пусть ты сам не застал ни Перуна, ни Световита, но я-то с ними лично встречался. Неужели ты мне не веришь? Разве я смог бы тебе так вот нагло врать?

– Ты меня очень многому научил, и я правда тебе очень благодарен. Я не думаю, что ты обманываешь, я думаю, что обманывали они – те, кого ты называешь богами. А были они на самом деле чем-то вроде убитого нами бывшего царя Дабога, этакими надбогатырями или чрезмернобогатырями. Тьфу ты, оченьбогатырями, не могу придумать термин… сверхбогатырями.

– Да чего ты там увидал такого, в Китеже-то, что сразу переметнулся?

– Во-первых, не сразу, я давно присматривался. Даже с черным пророком лично разговаривал, проповеди его слушал. Люди от них лучше становились.

– Людишки – они всегда и везде одинаковые: вороватые, хитрые, отважные, самоотверженные. Кто-то мать родную за медный грош продаст, а кто-то на смерть лютую пойдет ради других людей, чужих. Это всегда было.

– Всегда, спорить не буду. Но вот то, что на человека повлиять можно, подтолкнуть его стать лучше, – это я точно знаю. Довелось мне пересечься с разбойником одним, Соловей-разбойник его звали, может, слышал? Он почему опасный был – у него свистулька имелась, которую, по преданию, Сварог сделал, чтобы поля расчищать…

– По какому, в пень тебя драть, Илья, преданию – да он ее при мне делал!

– Хорошо, пусть так. Суть не в этом. Обычным стражникам с ним было не сладить: он как свистнет – все с ног валились. Ну я-то устоял, свистульку сломал, хотя сейчас думаю, что зря. А разбойника властям сдал, потому как разбойник. Ну и пока я его в темницу тащил, выдал ему несколько проповедей, что от черного пророка услышал.

– И чего?

– Да вначале ничего, отдал его страже и забыл. А потом узнал, что с ним стало. Когда королевский конвой проходил через те края, королевский вельможа решил схитрить и обойти мою засаду. А для этого ему нужен был проводник из местных, вот он и вытащил из темницы оного разбойника, пообещал ему свободу и золота в придачу. А тот возьми да заведи их конвой в болота, да так ловко, что знаменитые королевские требушеты в трясине увязли и достать их никак не выходило. Разбойника того казнили, на куски изрубили, а вот все же успел он перед смертью что-то очень хорошее сделать. А мог быть живым, свободным и при деньгах. Я его останки нашел потом, похоронил со всеми почестями, как воина.

– Бывает и такое, даже разбойники далеко не все совсем уж пропащие люди, есть среди них и те, кто просто сбился с пути. Почем ты знаешь, что это твои проповеди на него повлияли? Может, родители в детстве что-то вложили.

– Знаю, и всё. Бог, он каждому надежду дает, даже перед самой смертью все зло, что ты вершил, искупить можно. Так в книге написано…

– Так, давай ты только мне проповедовать не будешь, хорошо? Я старый, во всякие глупости не верю. Расскажи лучше, чего там в Китеже было. Ты же не хуже моего должен знать – в Китеже Марья сидела, откуда там черти эти взялись?

– Люди сказали, что черти эти Марью убили и город захватили.

– Ее убьешь, как же, – хмыкнул Святогор.

– А вот не скажи, не скажи. Я с этим самым Люцифернумом силушкой-то перемерился. И знаешь, отделал он меня, как медведь дворовую шавку. Ты мне что хочешь говори, а нет на Руси таких чудовищ чтобы богатыря могли избивать. Да что там, его кладенец не брал. Отскакивал. Бывает такое? Ты хоть и старше меня, но чудищ я не меньше твоего извел, но таких чудовищ нет, не бывает и быть не может.

– Это верно, – Святогор задумчиво потеребил бороду, – не может такого быть, чтобы кладенец не рубил, и такого, чтобы чудище было сильней богатыря.

– Вот видишь, и ты признал, что это был сам Люцифернум, враг рода человеческого.

– Ничего я не признавал. Скорее всего, это черный богатырь был. Мы, когда в чудищ перерождаемся, силу свою не теряем.

– И кто же это мог быть?

– На ум приходит только Дабог. Или Микула. Это только королевские сказители рассказывают, что убили его, а может, врут. Хотя не верю я, что Микула мог черным богатырем стать: он спокойней меня всегда был; ух, как выводил он меня всегда из себя своим спокойствием!.. Возможно, Дабог или кто-то вроде.

– Дабога мы надежно угробили и голову за много верст забросили. А тот был с головой.

– Значит, кто-то, о ком мы не знали; тоже мне…

– Вот и верь в то, что это какой-то неизвестный богатырь, который сильнее меня и про которого мы ничего и никогда не слышали, – Илья презрительно фыркнул, выказывая свое отношение к подобной версии, – а я буду верить, что это был сам Люцифернум.

Так что не удалось Святогору переубедить своего ученика, каждый остался при своем, да и ладно. Илья мужик умный и достойный, хочет верить, пусть верит, жалко, что ли.

Столь же немалую роль в росте авторитета церкви сыграло и открытие огромного и красивого каменного собора, построенного с помощью царьградских мастеров. Сам Святогор не очень одобрял новые веяния, но как умный человек надеялся использовать чужие интересы к своей выгоде.

Богатырь аккуратно постучал в ворота, слуги князя быстро распахнули перед ним створки и пригласили внутрь. Неждан и Рогволд его ждали, на лицах явно читалась заинтересованность, что уже само по себе было неплохо. Визит был согласован заранее, но о чем он будет с ними говорить, они знать не могли.

– Я без предисловий, сразу к делу, – взял с места в карьер богатырь, – теперь, когда мы присоединили и бывшее Тривосьмое и бывшее Тридесятое государство, глупо продолжать называться Тридевятым. Предлагаю объявить о том, что Русь возвратилась и вернула себе свое старое название. Как вы на это смотрите?

Рогволд пожал плечами, Неждан дипломатично ответил, что они подумают.

– Также я предлагаю исправить еще одну глупость: пора перестать называть нашу правительницу великой княгиней и короновать ее на царство.

– Ты с этим к нам пришел? – По интонации церковника было трудно понять, на что он намекает, так что Святогор даже немного растерялся.

Да, именно с этим он и пришел. Кому, как не церкви, выгодно усадить на трон царя; они что, этого не понимают? Должны понимать, оба умные и проницательные люди. Тогда чего они еще хотят?

– Видишь ли, – начал осторожно Рогволд, – сами твои предложения правильные, даже больше скажу, мы и без тебя все это собирались сделать, даже сама процедура коронации уже готовится с учетом царьградских церковных традиций. Это дело решенное. Но есть кое-что, что нас сильно беспокоит. Аленку-то нашу всерьез пытались убить. И практически убили, она чудом выжила.