– Молитвой, – поддакнул Неждан, не обращая внимания, как богатырь недоверчиво скривился.

– Чудом, – снова повторил полоцкий князь.

– Повезло, – осторожно ответил богатырь, – вы же не думаете, что это я?

– Мы думаем, что это Сигизмунд, – без обиняков заявил князь, – покушение серьезно организовано, с многомесячной подготовкой. Такое мало кто может. А наш король в случае смерти девочки остается с единственным наследником. И ничего мы сделать с этим не можем, пока у нашей девочки не народятся свои наследники, а до этого еще самое малое пять лет.

– А если уж наш друг из Белого королевства взялся за убийство девчонки, следующий раз может быть успешней.

– Ее хорошо защищают, сейчас Илья Муромец с ней постоянно.

– Муромец и ты покинете столицу через два дня. Останутся обычные стражники.

– Есть еще Михаил Поток и Еруслан.

– Им мы не доверяем. Михаил охоч до власти, а Еруслан его товарищ. Тем более оба они потеряли третьего своего близкого друга, Ивана Быковича. Оба они пойдут с тобой, в первую очередь потому что мы хотим их убрать из столицы.

– И что вы предлагаете? Удвойте охрану, утройте, удесятерите.

– Девочке в спину нож вонзил один из охранников. Многократно проверенный. Ты правда считаешь, что утроение охраны поможет?

– Жизнь так устроена, правителей часто пытаются убить. Они пытаются, а мы не даем, и наоборот. Что еще можно сделать?

– Кое-что можно… – еще более осторожно заметил князь.

– Да что ты дурака из себя строишь, – разозлился Неждан, – как будто сам уже не догадался. Да, мы предлагаем самим убить наследника Сигизмунда, раньше, чем он убьет Аленку, и лишить короля всех возможностей.

На самом деле Святогор уже давно понял, к чему его ведут, но произнести вслух этого никак не мог. Шутка ли, убивать младенца, маленького и невинного! Он запросто готов был рубить головы восставшим новгородцам, но убить ребенка богатырю немыслимо. И ведь в словах Неждана было зерно истины, но только в том случае, если на Аленку покушался именно Сигизмунд, а в этом богатырь не был так уверен. Он бесчисленное множество раз видел, что те, кому результат был выгоднее всего, оказывались вовсе ни при чем.

– Что-то в этом покушении не все вяжется… Чем король мог прельстить того, кто идет на смерть? Золотом? Оно мертвецу без надобности. А эти убийцы шли на явную смерть: покушение в людном месте, где куча стражи… нет, они и не думали, что смогут уйти. И еще кое-что: говорят, что Трофим этот перед смертью смеялся, пока ему Колыван голову не проломил. Никак не похоже это на королевских убийц, нет, это что-то личное.

– Убийц было трое – так что это уже не личное. Тем более что этот Трофим несколько месяцев все готовил и все это время сопровождал нашу княгиню, шутил с ней, улыбался. Нет, ничего личного тут нет, тут холодный расчет. А то, что он смеялся… возможно, Сигизмунд обещал кому-то из его близких роскошную жизнь, вот он и радовался, что устроил кому-то из своих такой королевский подарок.

К сожалению, все это звучало слишком логично и правдоподобно. Проклятый Колыван, убил на месте единственного, кто мог пролить свет на эту историю… теперь оставалось только предполагать. Если за покушением стоял король, это означало только одно: покушения будут повторяться. И теперь, когда оставить богатыря защищать правительницу не было возможности, следующее покушение могло стать успешным. И предотвратить его можно только одним путем: убить маленького мальчика, который еще ничего не понимает, невинного как младенец, потому что младенец он и есть. Проклятье… в такие моменты ему страшно хотелось быть куда глупее, рубить врагов с яростным азартом и не лезть в государственные дела. Потому как государственные дела – они вот такие вот.

– Ну а я тут при чем? Вы же не предложите мне пойти и убить ребенка? Я слишком заметный, меня к нему не подпустят.

– А обращаемся мы к тебе по одной, но очень важной причине: мы не знаем человека, у которого была бы и шапка-невидимка, и сапоги-скороходы, а ты знаешь. У нас нет своих людей в ближнем окружении короля, а готовить убийство годами и внедрять нового человека нет времени. Шанс есть только у такого человека.

– Вы про Ратибора? – удивился Святогор. – Но он не мой человек, а Марьи.

– А поскольку Марья мертва – возможно, он не откажется от этой… работы, столь нужной государству и которая спасет от смерти одну славную девочку.

«Марья не мертва», – хотел было возразить Святогор, но не стал. Сидевшие пред ним люди по-своему тоже хотели блага его родине, но уж очень часто их взгляды на это самое благо расходились с его взглядами, так что не стоило выдавать им все, что он знает. Вместо этого он ответил:

– Я могу попытаться, но обещать что-то не стану. Как его позвать, я придумаю, но, сами понимаете, он может и не отозваться.

– Мы понимаем, – кивнул Рогволд, – и ты понимаешь: жить будет либо мальчик, либо наша Аленушка. А она скоро станет царицей. Ты ведь любишь царей, это все знают, так что готовься к коронации, она послезавтра. А сразу после нее выступай в поход. Два дня – немного, мы понимаем, но ты уж постарайся успеть.

Второй разговор предстоял куда более сложный, и для начала нужно было отойти от первого. Детоубийцей становиться не хотелось совсем, но и Аленушку оставлять на расправу убийцам тоже нельзя. Вот как поступить?.. Прав Рогволд: как ни крути, если за покушением стоит Сигизмунд, обоим детишкам не жить. Может, оно и лучше, умереть в младенчестве, пока ничего не понимаешь…

Святогор остановился и обругал себя последними словами: ничего себе «лучше» нашел! Мерзость какая, нельзя детей убивать… А с другой стороны – куда деваться? Проклятье, нет выхода, никакого нет. Защитить будущую царицу можно только так. Проклятый Колыван, дурень, беспутный мальчишка, это надо же было – забить единственного человека, который мог все прояснить! Или однорукий тоже был в этом замешан? Нет, это уже совсем заумь, да и стал бы он тогда счеты с жизнью сводить? Или потому и свел, что не мог вынести того, что сделал? Все-все, Святогор, уймись: здоровая подозрительность – это хорошо, но ты уж совсем куда-то не туда загреб… Колыван был верен Аленушке, верен как пес. Сколько ты с ним бесед проводил, пытаясь на свою сторону склонить, когда он у тебя в плену был? Нет, не мог он предать, вздор это. Значит, не знал.

И нечего придумывать лишнего, он же молодой совсем, по меркам богатырей. А сколько ему настоящих годков-то было? Когда Финист был молод – и он тоже был молод. То есть он где-то ровесник нашей Варвары должен быть, за пятьдесят ему быть должно. Вообще, в таком возрасте уже пора бы и соображать, и эмоции под контролем держать. Обманываешь себя, сам-то сильно смог сдержать чувства, когда голову Мстислава на колу увидал? Попадись тебе бука в тот момент, смог бы его беспристрастно допросить? Не смог бы, сам себе не ври. Никакой возраст не вытравит человеческое, хоть тысяча лет, хоть пятьдесят. И все же, все же: останься жив убийца, он бы смог развеять сомнения, а теперь что, теперь рисковать нельзя. Аленку нужно защитить, а значит, младенца надо умертвить. Вот и нечего себя изводить: надо – значит, надо. Противно? Ничего, утрешься, не первый раз.

Отбросив сомнения, богатырь двинулся к месту намеченной засады. Ждать пришлось долго, но богатырь умел замереть и не двигаться. Место он выбрал в глубине темного переулка, его здесь не должно быть видно, хотя стоило помнить, что и «дичь» у него тоже сегодня непростая. Еще немного – и он бы плюнул на все и вломился в дом к жертве… но это плохая идея, так как у его цели должен иметься план на случай подобного вторжения. И все же спустя несколько часов его ожидание было вознаграждено: он воочию увидал то, что искал; все приметы полностью подходили под описание, стало быть, вероятность ошибки минимальна.

Темная фигура быстрой походкой двигалась по переулку; отработанным движением гигант вытянул руку и схватил свою жертву. Фигура дернулась, пытаясь вырваться, но он был слишком опытен, чтобы хватать за одежду: пальцы мертвой хваткой впились в руку и тянули человека в переулок. Все происходило в полной тишине, народу в этом месте и днем-то было немного, а сейчас и вовсе никого. Сбоку последовал удар, вполне способный убить здоровенного быка, но богатырь легко блокировал его локтем.