Отсутствие комфорта, вещей их создающих, высвободило время для размышлений. Оказалось, что человеку есть о чем подумать, если не ходить каждый день на работу, не страдать нехваткой денег и всех сопутствующих им проблемам. Роберт осознал, что знания, накапливаемые человечеством, постепенно превращались в фильтр, отсекающий всё, что не получалось объяснить ими. Чем больше человек знал, тем непроходимее становился фильтр. Получался парадокс, чем больше наука создавала формул, тем меньше понимала мир. В какой-то момент она окончательно повернула в тупик, который совершенно не осознавала, и природа решила, что пора заканчивать этот балаган.

Наука не могла объяснить такую вещь, почему в общине собака появилась именно в тот момент, когда голод достиг своего апогея. И это был не единственный случай, когда провидение вмешивалось в жизнь общины или личную жизнь Роберта именно в тот момент, когда оно было нужнее всего. Он не считал себя религиозным человеком, вообще сторонился любых массовых собраний, считая, что человек в них забывает себя и становится инструментом толпы. Религия как раз относилась к таким проектам, которые заменяли человеку собственное «я» на уже готовый клонированный вариант общественного «я». Для государства это было полезно, оно использовало религию в качестве государственного инструмента влияния. Для многих людей, не способных самостоятельно приспособиться к жизни, религия являлась единственным вариантом спасения. Но при этом Роберт верил в бога, даже чувствовал, что он рядом и часто протягивает ему руку. Община не должна была выжить по теории вероятности, но ряд случайных событий как будто специально отводил от нее беды. Случай — псевдоним бога. Наблюдая за собой и коллегами, Роберт отмечал, как в них пропадала спесь, гордыня и прочие недостатки, свойственные людям его уровня и это воспринималось проявлением любви бога к своим чадам. Он сделал их нормальными, жестко, бескомпромиссно, но другие способы вряд ли бы сработали. Раньше он этой связи не ощущал, комфорт давал ему всё, что он желал. Тело пребывало в идеальном состоянии, чего нельзя было сказать о душе.

— Холодает. — Ёжась, произнес Чижов, пришедший на смену Роберту. — Пору уже в ночь палатки ставить.

— Пора. — Согласился Роберт.

— Скажи мне, шеф, а ты почему в караулы ходишь? Ты, вроде, глава, и тебе можно воспользоваться правом не заниматься плебейской работой.

— Василий Харитонович, ты опять хочешь, чтобы лыко да мочало, начинай сначала? Мы от этого ушли, потому что поблажки руководству порождали нездоровые отношения в коллективе, а ты хочешь все вернуть? Я буду делать то же, что и остальные и мы больше не заикаемся ни о каких привилегиях. Пусть наши потомки, которые не вынесут тех же тягот, что и мы, организовываются, как умеют, а мы будем жить по справедливости. Потому что иначе никаких потомков у нас просто не родится.

— Как знаешь, начальник. Я просто предложил. — Чижов немного смутился ответу Роберта.

— На, бди. — Глава протянул ему автомат. — Сейчас будет самое красивое, рассвет. Понимаешь, к чему клоню?

— Нет. — Василий Харитонович закачал головой.

— Мы — рассвет. Мы пережили ночь, а теперь с нас начнется рассвет нового дня.

— Да вы что? — Чижов внимательно посмотрел в глаза шефа. — А вы случайно никакие подозрительные травы на посту не употребляли, Роберт Яковлевич?

— Я и без трав обладаю крайней широтой мировосприятия и вселенской гармонии. Ну, всё, спокойной службы. — Глава общины направился в сторону лежанки своей семьи.

Он лег со стороны супруги. Спиной прижался к ней, но укрылся ветхой накидкой, чтобы не стягивать одеяло с Даниэля, лежащего на другой стороне. Мария почувствовала его присутствие и положила на него руку. Это был знак, я поняла, что ты пришел, продолжаем спать. Тепло от ее руки быстро согрело его. Роберт уснул, как будто провалился в бездну.

Ему дали поспать подольше. Все-таки в людях не вытравились старые представления о субординации. Роберт открыл глаза и сел. Солнце уже припекало. Рядом с ним стояла тарелка с завтраком, свежая порезанная зелень, одна столовая ложка коричневой жижи из разваренных семян щирицы и кружка воды. Он позавтракал, съев содержимое за три приема. Некалорийная и невкусная пища, особенно на фоне воспоминаний о собачьем бульоне, провалилась в желудок как в пустоту. Роберт собрал семейные пожитки, упаковав часть в рюкзак, остальное свернул рулетом.

Большая часть общины отдыхала в энергосберегающем режиме, просто ничего не делая. Но другая, меньшая и более деятельная часть, отправилась на развалины. Шансы найти что-нибудь полезное после стольких лет дотошного мародерства равнялись нулю, но людей питали надежды, как игроков в казино. Мария, сидевшая в компании женщин, увидела, что муж проснулся, и помахала ему.

— Всем привет. — Поздоровался Роберт. — Как тут с растительным разнообразием?

— Нормально. Кое-что есть. — Ответила супруга без особого энтузиазма.

Роберт и сам видел, что разнообразие тут не очень. Северная земля больше напоминала подмосковные пустоши года три назад, когда растительность только начала возвращаться. Она росла полосками вдоль разломов и водных потоков. Ручьев и речушек здесь было хоть отбавляй, но травой обросли лишь немногие из них. Все же там, где плотность населения была выше, человек находил время и силы чтобы помочь зелени распространиться быстрее. Здесь никто не занимался этим.

— Я пойду на развалины. — Сообщил Роберт жене.

— Ага. Осторожнее. — Предупредила Мария.

Раскопками руководил Алексей Алексеевич, прозванный за глаза Физруком. Он наметанным взглядом определил, где во дворе мог находиться погреб и показывал место, в котором надо копать.

— Следы есть, что копали до нас? — спросил у него Роберт.

— Откуда. Тут прямо через деревню в половодье поток шел, затянуло песком и илом, сравняло, никаких следов.

Роберт осмотрел размеры деревни. Старая планировка из одной улицы и несколько небольших ответвлений в стороны. Такая же деревня была у бабушки по материнской линии. Все пристроенные к центральной улице дома были поставлены в позднее советское время и их называли домами специалистов. В них жили главный ветврач, зоотехник, главный инженер, агроном и председатель.

— Я пройдусь, посмотрю. — Доложил он Физруку.

— Хорошо, если что, зови.

— Само собой.

У Роберта теплилась надежда, что эту деревню мародеры обходили стороной. С одной стороны она была отделена от остального мира продолжительным разломом, превратившимся за годы в озеро, а с другой заболоченными участками с выбросами гейзеров. Просто так, не зная, что тут есть деревня, не сунешься, но у Роберта были спутниковые распечатки, по которым он ориентировался. Они, правда, сильно устарели, но он учитывал этот фактор и дорисовывал в уме, какие изменения могли произойти за три года. Пока что ему удавалось вести общину по ним. И в этой деревне он увидел шанс поживиться за счет ее изоляции.

Он прошел к боковой улице и сразу определил, что это была улица, аналогичная улице специалистов в деревне бабушки. Дома построены из кирпича на солидном фундаменте, с гаражами, железными заборами, капитальными сараями на задах. Это была реконструкция его воображения по тем развалинами, которые он обнаружил. Ни один дом не пережил землетрясения. Кирпичные стены рассыпались, крыша упала, и все это сгорело, а позже весеннее половодье прошлось по развалинам, оставив от них коричневые холмики, с выпирающими листами ржавеющего кровельного железа.

У бабушки погреб находился в гараже. Он как сейчас помнил, как опускал ей ведро на веревке, в которое она складывала трехлитровые банки с компотом, вареньями, соленьями. От воспоминаний, оставляющих на языке вкус, желудок заурчал, как старый дизель. Нахлынула осторожная преждевременная радость, что ему непременно повезет здесь. Роберт прошелся по развалинам дома, внимательно разглядывая илистый нанос на них. Он предполагал, если внизу имеется погреб, то вода, уходя в него, оставила бы следы на поверхности, или выходящий воздух, выдавливаемый водой. Обошел первые развалины, но не нашел ничего похожего. Осмотрел гараж, и тоже безрезультатно. Перешел ко второму дому. Там тоже не увидел ничего интересного. Но он точно знал, что в деревне без погреба никак. Даже бани могло не быть, но погреб обязательно имелся. Обошел развалины гаража, топорщившиеся острыми огрызками шифера.