— Ты же понимаешь, что это невозможно. Обмен товарами и информацией между общинами, залог скорейшего процветания всего человечества.

— А зависть? Люди же от нее не избавились. Всегда найдется человек, который позавидует на богатство другого. Опять войны, смерти, месть и снова по кругу.

— А что поделать? — Роберт искренне удивился. — Мы же не моделируем жизнь.

— Идея с изолированным местом, островком например, мне очень нравится. Хотя бы четыре поколения, сто лет пожить без войн. Охотиться, развивать растениеводство, учиться заново ткать одежду, обжигать кирпичи, дуть стекло. — Не унимался Чижов.

— В тебе что, развилось чувство вины? — Усмехнулся над его мечтами Физрук.

— С чего бы? — Не понял Чижов.

— С того, что в нас живет мысль, будто мы боимся и ненавидим простых людей, а они за это ненавидят нас. А когда мы сами стали одними из них, в нас развился комплекс вины за несправедливое презрительное отношение к ним в прошлом.

— Что за ерунда? Не было никакого презрительного отношения. — Отмахнулся Чижов. — Это больше не про нас, а про богему. Вот у них реально кукуху рвало от своей избранности. Не понимали, что их возвеличили только ради одного, чтобы народ требовал зрелищ. Ниже их только проститутки, просто богеме позволили высказываться и делали вид, что они могут родить что-то умное. А они в себя поверили и на самом деле считали, что умнее и талантливее их в стране никого нет. У меня был знакомый, вхожий в их круг, так богема договорилась до того, что если бы они встали у руля государства, то все бы как зажили счастливо. И это считали люди, которые говорят чужие тексты и играют других людей.

— Дуракам свойственно заноситься. Вспомни, как их приглашали на передачи, где они реально советовали людям, как надо строить семью? — Роберт имел мало прямых контактов с работниками искусства, но то, что видел по телевизору, часто его коробило. — Артисты советовали, как надо вести отношения в семье. Это у кого печать ставить негде на странице с браками.

— А народ слушал, развесив уши. — Добавил Физрук. — Моя мать обожала эти передачи.

— Но мы ведь сами считали, что так лучше для всех. — Напомнил Роберт. — Быдло в стойле, государство потихонечку доит отвлеченное население в этот момент, и все счастливы. Очевидно же, что это выливалось в ухудшение качества населения. Мы сами проводили отрицательный отбор ради сиюминутных выгод, как будто считали, что стране осталось недолго.

— А ты ведь сам собирался валить? — Вспомнил Физрук. — Имена детям дал не наши.

— Да дурак был. Гордыня взыграла, что я немец, а не как вы, русские лапти. — Робрет рассмеялся. — Это же было в нулевых, тогда реально такие настроения в воздухе витали, вот я и поддался. А кем бы я там был? Строителем, водителем или еще хуже.

— А ты реально немец? — Спрсоил Физрук.

— Отец где-то на четверть, а мама русская на сто процентов. Я родителей отца видел всего пару раз. Они не очень благополучные у нас, поэтому мы не особенно роднились. А так бы они в девяностые тоже умотали бы в Германию.

— Слушайте, мужики, — в разговор вмешался Олег Игоревич Подгородько из МИДа. — А мы батюшку в общину искать будем?

— А надо? — Спрсоил Физрук. — Поживем пока без него. Честно говоря, лишний головняк. Вместо того, чтобы работать и отдыхать, нам придется таскаться к нему на службы. Лишний непроизводительный рот нам ни к чему. А ты, шеф, как думаешь?

— Да я пока про него еще не думал. — Признался Роберт. — По большому счету мы находимся в ситуации, когда начинать придется с чистого листа. Тащить сюда все те же атрибуты, которые были с нами в прошлой жизни, значит не изобрести ничего нового. Вы сами как оценивали религию в прошлом?

— Я вообще никак. Не пользовался их услугами. — Ответил Физрук.

— Мы с женой венчались, свечки ставили за здравие, за упокой, когда поводы были. — Поделился Чижов. — Но сказать, что пропитался верой, не могу. Это было скорее соблюдение ритуалов для самоуспокоения. Вообще, веру тяжело воспринимать из-за ритуалов. Все время кажется, что она рассчитана на людей с невысокими притязаниями.

— А что вы хотите от религии? Она, в первую очередь, инструмент влияния на массы. Смотрите, как она срослась с государством, всё, что не декларируется официально, церковь встречает аплодисментами. А государство у нас капиталистическое, для него люди ресурс зарабатывания денег. А какая у нас основная идея православной веры? Проживи эту жизнь смиренно, принимай удары судьбы покорно, чтобы в вечной жизни попасть в рай. Идеальная схема для построения послушного населения. — Поделился Олег Игоревич своим видением проблемы. — Пока нас мало, о религии можно не думать. Люди должны работать, а не махать кадилом.

— Я смотрю вы какие-то не богобоязненные граждане. — Заметил Физрук.

— Я благодарю бога каждый вечер перед сном, и каждое утро, когда просыпаюсь. — Неожиданно признался Роберт. — Я чувствую его заботу о нас. И то, как мы меняемся в лучшую сторону, выглядит как урок очищения и любви, который он нам преподаёт.

— Ого, оказывается, батюшка у нас уже есть. — Засмеялся Физрук. — Бог любит, но при этом гоняет нас второй год по пустой земле.

— Я же тебе говорю, за это время ты стал проще, умнее и поменял свое отношение к ситуации. Где твоя гордыня, где твоя спесь, где твои желания получить большего, чем заслуживаешь? Ты ведь почти стал нормальным человеком, Алексей Алексеевич. Мы все стали ими. А вы думаете, бог будет вас пичкать вкусной едой, развлечениями по первому требованию, а вы от этого становиться лучше? Ведь нет, только хуже. Мы ведь сами пестовали богему, поощряли её нести в массы мерзости. Да, бог любит нас вот таких побитых жизнью, хлебнувших горя и знающих цену настоящим вещам. Согласитесь, в нас стало больше любви.

— О, у меня любви уже не было месяца три. — Признался Физрук.

— Ты её со сношениями не путай. — Вступился за главу общины Чижов. — Да, правильно шеф говорит, мы стали гораздо снисходительнее ко всем и там, где раньше могли пройти мимо человека в беде, сейчас вряд ли себе такое позволим. Бог это или не бог нам помогает, как считать личное дело каждого. Тут не в персоналии дело, а в благодарности за то, что происходят маленькие чудеса. Кому ее адресовать, думаю, роли не играет, главное быть благодарным, потому что это помогает нам выживать. Так как мы не знаем того, что находится вне зоны нашего восприятия, то бог — это хорошая точка концентрации внимания для излияния своих лучших чувств.

— Как приятно находиться в обществе умных людей. — Усмехнулся Физрук. — Мы как бродячие философы, которым нечего есть, но есть о чем поговорить. Считай, шеф, что мы твоя паства.

— Не надо никакой паствы. — Отмахнулся Роберт. — Никаких сборищ, никаких ритуалов на эту тему не надо. Я сказал, как думаю, и никому не навязываю свое видение. Начнем мутить новую религию, люди так и не научаться ощущать мироздание самостоятельно. Им опять надо будет чтобы кто-то показал и рассказал, как молиться, на какую сторону света кланяться, что целовать, кому отбивать поклоны. Сами за себя отвечайте, чтобы не было желания разделить коллективную ответственность.

— А если у меня вообще нет никакого желания думать об этом? — Спросил Физрук.

— Значит, не думай. — Отмахнулся от него Роберт. — Всё, хватит болтать на эту тему. Смотрите по сторонам, а то мне уже кажется, что морем запахло.

Никакого моря до самого заката так и не появилось. Спать легли без костров, чтобы не привлекать в ночное время случайных людей. Готовил на огне только Анатолий и тот на выложенной из камней печке. Пламя горело внутри, а наверх поднимался дым, тонущий в ночном небе. Утром Роберта разбудил сын.

— Пап, пап. — Он растолкал его в плечо. — Там пчицы.

— Кто там? — Роберт испуганно вскочил, решив, что Даниэль увидел людей.

— Пчицы. Егор шказал, что это чайки.

— Реально, птицы? — Роберт выскочил из палатки.

Две наглые чайки разгуливали между спящими людьми, ища чем поживиться. Роберт сразу понял, что людей они знают и привыкли питаться рядом с ними. Из этих наблюдений следовал вывод, что местные жители имели чего-то в достатке, что можно было им скормить. В отличие от их общины, где чайкам точно нечего было искать.