— Есть в этом свисте какая-то мистическая сила. — Произнес Матвей. — Мне представляется, что там вестники апокалипсиса скачут на конях и свистят. Так они предупреждают о своем появлении. Кто выберется на призыв, того они и убьют.

— А зачем? — Спросила Мария Алексеевна.

— Зачем свистят или зачем убьют?

— И то и другое.

— Ну, свистят, потому что так они проявляются в нашем мире, а убивают, потому что им дали задание, ликвидировать людишек и заселить планету новым разумным видом и неразумными тоже. Хотят выполоть грядку и посадить вместо огурцов помидоры, чтобы была понятной аналогия. Мы их уже не устраиваем. Вывелись, как сорт, перестали отвечать заданным параметрам.

— Упрощаете вы, Матвей. — Не согласилась бывшая директор школы. — Отказываете людям в самостоятельности. Почему они не показываются нам? Знай мы, что нами управляют извне, подчиняться и давать ожидаемые результаты было бы проще. Мы сами экспериментируем со своей цивилизацией. Добываем ресурсы, строим космические корабли, атомные реакторы. Я понимаю бог, он создал мир, а потом сказал, вот вам законы мироздания, живите, как хотите, мешать не буду, но законы нарушить не получится. Болезни, войны, несчастные случаи будут сопровождать вас всю жизнь, мешая впасть в искушение грехопадения.

— Может и так. Дискутировать о том, чего никогда не узнаешь, вещь бесполезная. Мне всегда было интересно понять, знает ли цветок на клумбе, что существуют люди. Понимает ли он, насколько несамостоятельна его жизнь? У него ни глазок, ни ушек, ни носика. Как он должен понять, что такое человек и насколько велика его власть над цветком? Никак. Как не пыжься, не представить, не имея органов чувств, помогающих его видеть, слышать, осязать. А раз он не видит нас, то и всю ответственность за свою жизнь берет на себя. Сорвал его студент-нищеброд для своей девушки, а цветок себя корит, мол, плохо жил, не так молился, не о том мечтал. Мы, люди, во вселенском масштабе мало чем отличаемся от того же цветка. Нам кажется, что мы видим мир, а на самом деле существует еще множество способов его наблюдать. Нам доступна миллионная часть, по которой мы точно никогда не поймем какой он на самом деле. И не увидим тех, кто управляет нами, кто производит над нами отбор. А они могут уничтожить нас, потому что решили высадить другие цветы на клумбе. Вы же не переживаете из-за выкопанной картошки, хотя у нее были другие планы на жизнь? — спросил Матвей Леонидович.

— Да вы философ. — Мария Алексеевна уклонилась от прямого ответа.

— Это не философия, а простое наблюдение. Все в мире устроено аналогичным образом, только масштабы меняются.

— Обидно знать, что ты для кого-то примитивный организм. — Подал голос Александр. — Стремление к развитию пропадает.

— Прошу мою теорию воспринимать, как гипотетическую. Не хочу, чтобы вы впали в уныние. У меня такой задачи не было. — Произнес Матвей. — Теперь моя очередь крутить рукоятку.

Он наощупь нашел ее и принялся разгонять двигатель пылесоса до оборотов, на которых тот начинал давать электрический ток. Гирлянда, промигавшись, загорелась ровным светом.

— Тимоха, подъем. — Приказал дед.

— Чего? — Недовольное лицо внука показалось из-под одеяла.

— Собери осколки с пола.

— Я?

— Нет, я или Марь Алексеевна. Давай, бодрись, нечего в спящую красавицу превращаться.

Тимофей лениво откинул одеяло, поднялся и отправился за ведром. Вернулся с ведром, совком и веником из чилиги. Пока ходил, немного размялся и к уборке приступил с некоторым энтузиазмом. Поднял с пола несколько ранеток из разбившейся банки с компотом и съел. Дед видел, как он это делает, но ничего не сказал. Всегда считал, что с пола еда вкуснее и полезнее.

Свист снаружи сменил тональность на более низкую, из-за чего стены и пол заработали как мембрана. Непрерывный звук давил на барабанные перепонки, создавая дискомфорт.

— Я как будто оглох. — Признался Александр.

Он сделал глотательное движение, чтобы уравнять давление внутри слуховых проходов, но это не помогло. Дотронулся до пола ладонью.

— Источник свиста где-то рядом. Пол дрожит. Я думаю, это пробился пар из-под земли в том месте, где был разлом. — Предположил он.

— У нас тут рядом не было никаких разломов. — Встревожилась Мария Алексеевна.

— Вот потому и свистит, что снаружи не проявился. — Решил инженер. — Был бы явный и глубокий, пар вышел бы свободнее.

К счастью, свист постепенно затих, вибрации пропали и в погребе стало тихо. Утомившийся вращением рукоятки, Матвей оставил генератор в покое и лег на матрас рядом с внуком. Потолок щелкал. Древесина раскалялась, а запертая внутри нее влага, выходила с треском, как в костре. Хотелось одеться поплотнее, выскочить из погреба и открыть дверь ангара, чтобы жар, скопившийся внутри, вышел наружу. Матвей хотел этого, но боялся. Думал, что синтетическая одежда мгновенно расплавится от высокой температуры и прилипнет к коже, усугубляя ожоги. Умирать в муках не хотелось. По крайней мере, до тех пор, пока над ними не нависла реальная угроза смерти.

Тьма вынуждала спать. Напряженная от тяжелых мыслей голова требовала отдыха. А сны были беспокойными, оставляющими неприятное послевкусие. Матвею запомнилось сновидение, в котором он зачем-то прицепил к «Байкалу» автомобильный прицеп и собирался лететь за арбузами в Астрахань. Во время проверки самолета перед вылетом, он откинул полог с прицепа и обнаружил, что тот под завяз нагружен белыми человеческими черепами. Как будто от попавшего из-за откинутого в сторону полога воздуха, черепа стали чернеть и рассыпались прахом, выделяя при этом раздражающую вонь. Матвей резко проснулся.

Действительно воняло. Он нащупал рукоятку генератора и начал его раскручивать. Гирлянда зажглась, но свет не указал на источник запаха.

— Саня, подъем. — Матвей, чтобы не останавливать вращение, дотянулся до него ногой и попинал в торчащую из-под одеяла пятку.

— Что случилось? — Инженер подскочил, словно ему тоже снился кошмар.

— Чуешь, воняет? — Спросил Матвей. — Надо бы понять, откуда идет запах.

— Да, пахнет канализацией. Надо спросить у Марь Алексеевны, где у нее канализация. Похоже, она закипела. — Предположил Александр.

— Думаешь, канализация? — Матвей Леонидович задумался. — А сюда как запах проникает.

— Чтобы ответить на этот вопрос надо понять, где она есть. Либо через поверхность, либо через боковые стены. Если она кипит, накрытая бетонной крышкой, то пар под давлением может лезть в любые щели и даже через слой песка.

— Блин, а если рванет? — Матвей живо представил, как их топит кипящей зловонной массой.

— Не думаю. Крышку скорее сорвет.

— Ты покрути рукоятку, а я пройдусь, попробую установить, откуда идет запах. — Попросил Матвей.

Александр взялся за рукоять генератора.

— А вообще, такой же запах имеет нефть. — Вспомнил он. — Не обращал внимания, когда на трассе приходилось ехать за нефтевозом?

— Да в наших краях нефть не особо машинами возят. Но я могу представить, чем она воняет, сероводород, да?

— Да, он самый. Поэтому пахнуть может не только канализацией, но и нефтью, прущей наружу.

— Не знаю, что из этого мне кажется худшим вариантом. — Матвей прошелся вдоль стен, ощупывая и обнюхивая их. — Вот тут как будто стена теплее, а под потолком сифонит в щель. Помнишь расположение погреба, относительно построек?

— Вроде. Мы находимся ближе к задним воротам и, скорее всего, канализация была проведена с тем умыслом, чтобы ассенизаторам было проще ее откачивать.

— Погибнем в кипящем дерьме и никто не узнает. — Вздохнул Матвей. — Никто не напишет об этом в какой-нибудь заметке про самые нелепые смерти. И только через тысячи лет археологи, получившиеся из разумных крыс, найдут наши останки и решат, что нас сварили заживо по какому-нибудь изуверскому ритуалу, которые так часто практиковали разумные обезьяны.

— Разве ученые смогут согласиться, что до них жили разумные обезьяны? Никогда. Скажут, что эти кости принадлежали исчезнувшему виду ископаемых обезьян. Купающихся и утонувших в собственном дерьме.