— Не факт. — Подал голос Александр. — Сферическая форма стен из листового железа может создать эффект концентрации тепла подобно линзе в точке схождения инфракрасных волн. Мы сейчас как бы внутри фокуса.

— Да, я подтверждаю слова вашего друга. В ангаре летом было намного жарче, чем снаружи. Если там было тридцать градусов жары, то тут все пятьдесят. Если попадал подмокший комбикорм или зерно в момент загоралось. Сколько мы с Колей вывезли отсюда тухлого зерна…

— Значит, если там триста, то тут будет пятьсот? — Высчитал Николай значения по озвученной пропорции. — Можно плавить свинец.

— О, класс. Дед, вылей мне фигурку какую-нибудь, я ее на шею повешу. — Попросил внук, не заподозривший в разговоре взрослых ничего опасного.

— Если бы он у меня был, я бы точно выставил для проверки нашей гипотезы его наружу. Было бы страшно интересно узнать, так ли там жарко, как мы думаем или нет.

— Сиди здесь, Жанна Д'арк. — Мария Алексеевна не скупилась на выражения и эмоции. — Мало тебе ожогов. Воспаляться, тогда узнаешь цену своему любопытству.

— А вы свои лекарства не забыли дома? — Поинтересовался Матвей Леонидович.

— Мои лекарства, труд и крепкий сон. — Заявила хозяйка дома. — Взяла, конечно. И тонометр взяла.

— Так света же нет. — Подал голос Александр.

— Деревня. Он на аккумуляторах.

— Раз вы такая продвинутая, может, подскажете, из чего в вашем хозяйстве можно сделать редуктор для увеличения числа оборотов? — Поинтересовался инженер. — Понимаете, что это такое?

— Понимаю. Я не просто так директором школы стала. Раньше хоть «айкью» никому не мерили, но у меня он точно был выше среднего. — Мария Алексеевна замолчала. — Сепаратор старый ручной не подойдет? — Спросила она после недолгих раздумий. — Там что-то около восьми тысяч оборотов в минуту выходит.

— А он у вас здесь? — Обрадовался Александр.

— Да, в конце погреба есть полка со всяким старьем. Коля ничего не выбрасывал. Посмотрите, может быть, вас заинтересует еще что-нибудь.

— Какой он у вас молодец. Матвей Леонидович дайте ваш телефон, я поищу. — Попросил Александр.

Инженер ушел вместе с Тимофеем, которому просто скучно было сидеть без дела. Они загремели железками, и вскоре раздался разгоняющийся жужжащий звук.

— То, что надо. — Раздался восторженный голос Александра. — Скоро у нас будет свет.

— Ну, Мария Алексеевна, считайте, что у нас начался Новый год, с гирляндой, но без ёлки. — Пошутил Матвей. — Согласитесь, такая катастрофа может поставить итог под целой цивилизацией, и мы действительно находимся в начале нового времени, после которого все пойдет совсем не так.

— Ну, для меня это продлится не так долго. Так что я прочувствовать прелести новой жизни могу и не успеть. Да и вряд ли мне это сильно интересно. Вы уйдете, а больше в деревне у меня нет никого, кто вот так стал бы проводить свет в моем погребе. Быть руководителями в небольшом селении, это значит держаться обособленно, чтобы не возникало никакого панибратства. Люди, конечно, считают меня высокомерной гордячкой и скорее ограбят, чем придут на помощь. Я их понимаю, это расплата за то, что мы с Колей управляли ими. — Голос хозяйки дома сделался дребезжащим, как у старушки.

Она разволновалась.

— Зря вы так думаете. Пастух не зря выбрал вас в качестве человека, который мог оказать нам помощь. И вы помогли, значит, он о вас думал, как о человеке, на которого можно положиться.

— Генка что ли? Генка нормальный мужик, добрый. Учился, правда, плохо, но стеснялся этого. Я ему путевку выбила в пятом классе в областной пионерский лагерь, так мать его потом каждую субботу пироги носила, пока юбки на мне не перестали застегиваться. — Она засмеялась и зашмыгала носом. — Эх, как давно это было.

— Матвей Леонидыч, помоги. — Позвал его инженер.

— Э-эх, ничего не могут без меня. — Матвей поднялся. — Пойду помогать.

— Идите. Скорее бы свет сделали, а то темнота уныние навевает. — Пожаловалась Мария Алексеевна.

— Может, Тимоху к вам приставить, чтобы стихи читал. Он у нас много чего знает. — Предложил Матвей Леонидович.

— Увольте. Для меня это испытание. Рука невольно потянется за журналом, чтобы выставить отметку.

— Как хотите. А то он и матерных пару знает.

— Дед. — Смутился внук.

— Это сразу неуд в журнал. — Мария Алексеевна засмеялась. — И в угол на пару часов.

— Это дед меня научил. — Сдал его Тимофей. — Его и ставьте.

Матвей Леонидович рассмеялся.

— Виноват, скучал. К тому же у Тимошки были проблемы с некоторыми звуками, а после моих стихов он заговорил, как диктор центрального телевидения. Родители были в шоке, но мы им не сказали о чудесных методах матерной логопедии.

— Матвей Леонидыч, вам свет еще нужен? — напомнил Александр о своей просьбе.

— Нужен. Извините, Самоделкин сам ничего не сделает.

Работа по созданию рабочего аппарата заняла весь день. Прерывались на перекус, на проверку температуры за бортом, не повторяя прошлых ошибок. Она росла внутри лестничного пространства, и мало того, появилось задымление раздражающее слизистую. Наверное, в ангаре хранились вещи, которые в этот момент горели или тлели, учитывая, что он довольно герметичен, выделяя ядовитые вещества.

— Ребята, дверь надо конопатить, иначе мы тут задохнемся. — Предупредил Матвей Леонидович.

— А чем конопатить? — Поинтересовался Александр.

— Тряпками. У нас тут вещи явно не для этого сезона. — Предложил Матвей. — Вы чем-то пожертвуете, Марь Алексеевна? Нам лоскуты нужны, чтобы проложить между дверью и косяком. Хорошо бы их промаслить в солидоле, чтобы герметичнее прилегали.

— Солидола нет. А на лоскуты можете простынь со своей постели порвать. Мою не дам, она очень дорогая.

— Хорошо, спасибо. — Согласился Матвей.

— Итак, — в темноте раздался голос инженера, — проверка работоспособности рабочего прототипа.

Раздалось нарастающее жужжание. Лампы гирлянды заморгали и загорелись ровным светом.

— Ура! — Тимофей поднял руки вверх. — С Новым годом!

Мария Алексеевна захлопала в ладоши. Александр, голый по торс и потный от усилий, вращал рукоятку генератора.

— Хотел Тимофея заставить добывать электричество, но у него еще силенок не хватит. Придется нам с вами, Матвей Леонидыч, меняться. — Произнес он.

— Не вопрос, Саня, будем вращать, чтобы не ослепнуть от темноты. Скажи как все по-другому сразу стало восприниматься. — Он осмотрел погреб и задержал взгляд на потолке. Под ним клубился дымок. — А это здесь откуда? — Тревожным тоном поинтересовался Матвей.

— Наверное, в дверь с лестницы тянет. — Предположил Александр.

— Марь Алексеевна, а вы не помните, какой слой грунта над потолком?

— Понятия не имею. Коля все делал сам. А что, у нас проблемы?

— А перекрытия деревянные или бетонные?

— Дайте подумать? Кажется лиственничный брус. Коля сказал, что погреб должен дышать, а через бетон он только сыреть будет. Да, точно, тут брус из лиственницы. Но он сказал, что это дерево почти не гниет и на наш век его хватит.

— Он был прав, оно не гниет, но загореться ему ничего не мешает. Боюсь, что тление уже началось.

Правдоподобное предположение вызвало среди небольшого коллектива психологическое напряжение. С потолка не сводили глаз, отмечая изменения концентрации дыма. Принюхивались, чтобы определить, не стал ли запах дыма гуще. Про то, что собирались конопатить дверь уже и не вспоминали. Молились, чтобы грунт над головой изолировал брус от пекла хотя бы на одном уровне, чтобы перекрытие не истлело и не обрушилось.

Как оказалось переживать стоило не только за температуру, но и за продолжающиеся толчки. Ночью, друг за другом, случились два серьезных сотрясения, уронившие несколько банок с полок и заставившие потолок опасно прогнуться. После них снаружи еле слышно донесся свист непонятного происхождения.

Александр с перепуга бросился крутить рукоятку генератора, как будто свет разгонял морок, вызывающий свист. Матвей попросил его бросить это занятие на время. В установившейся тишине и темноте свист звучал намного громче.