– Я не понимаю, что ты хочешь сказать, – сдалась Ракитка, – я же девка деревенская, со мной надо понятно говорить.

– Красоту этому месту, Родине нашей, придает не пестрая раскраска, есть в мире и пестрей. Настоящая красота в том, что все наши предки, все какие ни есть, все на эту красоту смотрели, все ею восхищались. И вот смотришь ты на речку эту, на рябину – и это не только ты смотришь, но и отец твой, и дед твой, и прадед. Понимаешь?

– Нет. Но если ты мне сейчас про новую религию заливать будешь, лучше сразу убей.

Трофим тяжело вздохнул.

– А вот на новую религию мой дед не смотрел, и его дед тоже. Все в Перуна верили, каждый.

– Так ты из наших, что ли, – удивилась Ракитка; на лице у девушки забрезжила надежда, – ты меня отпустить решил?

– Когда галичане взяли арсенал, уже всем стало понятно: бунт провалился. Жрецы обещали, что княжеские войска нам придут на помощь, но что-то там изменилось. Тогда меня вызвали к себе старшие жрецы. Сами они с горсткой верных людей в леса отступили да в деревни, где поддержка Перуна еще сильна. А чтобы победителям совсем жизнь медом не казалась, оставили меня. Я должен был притвориться, что остался верным среди всего бунта. Несколько наших даже жизни свои отдали, чтобы все выглядело достоверно, и глупцы поверили. Видишь, даже в стражу княжескую меня взяли.

– Так что же тогда ты эту гадину не убил до сих пор?

– Думаешь, так просто это? Ее богатырь защищает, а мы простые люди, у нас нет ни скорости, ни силы богатырской. Только решимость да воля несгибаемая, а также уверенность в том, что дело наше правое. Так что тварь на троне умрет, которая все это допустила, это я тебе верно обещаю. А там и люди очнутся, народ только нужно пробудить.

– Могу я чем-то помочь?

– Да, к сожалению, можешь, – грустно улыбнулся Трофим и медленно вытащил меч, – надо, чтобы они мне поверили.

Девушка на мгновение отшатнулась в ужасе, но быстро взяла себя в руки.

– Это же ненадолго, правда? Уже скоро мы будем сидеть на пиру возле Перуна.

– Уже скоро, – серьезно кивнул Трофим, – мне после покушения все равно не выжить, так что уже скоро. Ничего, с нашей смертью ничего не закончится. Другие люди все так же будут смотреть на эту речку. И, может быть, они мысленно нас поблагодарят за то, что в годину лихих испытаний мы не дрогнули и не отступили. А нас боги не забудут, верным всегда найдется место подле богов.

– Хорошо, – Ракитка быстро кивнула и мотнула головой, прогоняя слезы, – только сделай все быстро.

– Обещаю.

– Погоди. – Девушка бросилась к стражнику и крепко поцеловала в губы. На мгновение все исчезло: речка, деревья, листья под ногами… Остались только двое, он и она.

Трофим приближался нетвердым шагом. Голова у стражника была поникшая, да и сам он выглядел словно во хмелю. Колыван, сидевший возле княжеского терема, даже привстал от удивления. Таким он своего первого стражника еще не видел.

– Ну как?

– Погано, – честно ответил Трофим, его явно мутило.

– Сделал дело?

Вместо ответа в руки богатырю полетел мешок, пропитанный кровью. Колыван открыл мешок и поднял за волосы лежавшую в нем голову; рассмотрел черты лица и тут же завязал его.

– Гадость какая.

Богатырь немного помолчал и вдруг добавил:

– Я думал, ты ее отпустишь.

– А как же долг? – Трофим посмотрел богатырю прямо в глаза. – Есть вещи, которые человек должен делать. Даже если ему не любо то, что он делает. Даже если омерзительно.

– Ладно, проходи, чего уж там. – Колыван выглядел растерянным и зачем-то снова добавил: – Я был уверен, что ты ее отпустишь.

Трофим уже давно скрылся в княжеском тереме, а Колыван все стоял снаружи. Он не любил оставлять Аленушку одну, но в горницу, где та спала, можно было подняться только по одной лестнице, и он бы даже отсюда услышал, если бы кто-то приблизился к княгине. Все было под контролем, все было в порядке, и все же богатырю было так же нехорошо, как и Трофиму. Хотя, казалось бы, с чего? Казнили заговорщицу, молодую девку. Жалко, по-человечески если. Но разве бывает так, чтобы покушавшемуся на жизнь правителя оставляли жизнь? Нигде такого нет. Разве что когда заговор случился внутри царских или королевских семей. А простолюдинам завсегда головы рубят, какое государство ни возьми.

Боярин Полкан мягко вышел из тени, его шаги Колыван услышал давно, слух у богатырей был острый.

– Я же говорил – Трофим не предатель. – Богатырь кинул боярину окровавленный мешок.

Хозяин тайного двора, ничуть не брезгуя, достал содержимое и внимательно осмотрел.

– Ты, помнится мне, говорил, что он ее отпустит.

– А и отпустил бы – не велика беда. Подумаешь, заговорщица, со столовым ножом пришла княгиню резать… Вот уж угроза государству!

– Покушение на княгиню – серьезная угроза государству, – не согласился Полкан, – ты не знаешь, кто и что за ней стоит, и я не знаю. Возможно, цель не убить нашу юную правительницу, а создать у нее впечатление, что опасность грозит ей отовсюду. Не думал про такое?

– Вы же ее допросили, выяснили, что она одиночка.

– Возможно. А возможно, мы ошиблись. Мы тоже люди. Нет, я тут с тобой категорически не согласен. Того, кто покушается на главу государства, необходимо казнить. Обязательно. Тут в другом дело: чего это стражник в такое дело полез? Понимаешь, из деревни он такой, очень перуновской.

– Хотели его проверить, и проверили. Трофим проверку прошел.

– Одну из проверок прошел. И все равно я ему не верю. Если бы хотел отпустить девку, я бы это понял. Дело молодое. Но он не только сам вызвался казнить заговорщицу, но еще и казнил собственноручно. Что-то здесь не то. Может, он из тех, кто любит это дело… ничего – присмотримся.

– Нельзя же никому не верить. Ты и меня проверяешь постоянно?

– Тебя не нужно, – улыбнулся боярин.

– Нет, это почему же? А вдруг я тайный сторонник Перуна? Я тоже из деревни, где все в него верили. А других деревень у нас и нет. Или, может, я соглядатай Кощея, или тайный псоглавец?

– С вами, богатырями, все куда проще. Если ты измену задумал или злодейство какое, у тебя рога начнут расти или клыки. Или еще что-то подобное.

– Так вот зачем ты со мной в баню ходишь… Я-то думал, мы друзья. А ты следишь, не вырос ли у меня хвост.

– Одно другому не мешает. Мы не друзья, но делаем одно дело, и мы на одной стороне.

– Ну-ну. То-то ты возле Рогволда с Нежданом в последнее время вьешься.

– И князь Рогволд и пастырь Неждан сейчас первые и главные друзья и союзники твоей любимой Аленушки.

– Вот только я уже давно при дворе и хорошо услышал слово «сейчас».

Боярин молча посмотрел в глаза богатырю. Никто долго не отводил взгляд, оба молчали.

– Ты уж лучше последи, чтобы девочка хорошо поняла, кто ее друзья. Новая церковь и триумвират центральных княжеств – ее единственная опора. Сейчас.

Боярин особенно выделил последнее слово, и снова повисла долгая пауза.

– Ладно, – сменил тему Колыван, – ты вот рассказал про рога и клыки. А я ведь очень слабо представляю, как богатырь обращается и почему. По богатырским меркам я еще младенец. Про Идолище Поганое я слышал, а вот Лихо Одноглазое?

– Сам я тому не свидетель, это давно очень было, – развел руками Полкан, – говорю то, что в архивах сохранилось. Баба это была, женщина то есть. Редко, но и женщины становятся богатырями. Один к двадцати примерно, вот в таком соотношении к мужчинам. Не спрашивай меня, почему так – не знаю. И вот во время одной из долгих войн со Степью попал в наш плен один батыр. Ну и втрескалась она в него, что называется, по уши. Побег ему организовала, думала – любовь превыше всего.

– И обратилась?

– Ага. Любовь к родине, видать, повесомее любви к человеку, выходит, в глазах… я уж не знаю кого, богов или природы. Вот и стала чудищем. Батыр от нее отвернулся, кому такое страшило нужно, назад уже не обратишься. Жалко бабу?