— Весело. — Ответил Марсель скупо.

По его интонации стало понятно, что веселого было мало, но Иван так и предполагал, что разношерстная публика без учений не сможет показать хороший результат. Полина, с дочерью на руках, отстранила всех остальных от мужа.

— Я так рада, что ты передумал. — Произнесла она тихо.

— Прости, что заставил тебя поволноваться. Честно говоря, как наваждение было. Сейчас даже смешно, что я искренне верил, будто моя смерть спасет всех остальных. Масштаб моей персоны явно не библейский.

— Но сходство есть. Ты тоже всех кормил рыбой.

— Папа у меня не плотник, а человек, который всю жизнь ищет себя. — Иван улыбнулся. — Я тут собрал костер на той стороне скалы, идемте, приготовим горячую уху.

Несмотря на усталость, упаднического духа среди людей не наблюдалось. Наоборот, они как-то взбодрились. Страх перед общей бедой сильнее объединил их, даже сроднил. Валентина, как повар во всех случаях, когда требовалось готовить на общину, затеяла ужин на костре, уху с грибами. Совместный прием пищи из общего котла так же способствовал единению.

— Валь, как так, ингредиенты те же, а вкус бесподобный? — Удивилась Лида. — У меня что, руки не из того места растут?

— Это потому что яблоки с соседского дерева всегда слаще. — Пошутил Борис. — В детстве я обожал ходить по гостям, потому что у них пирожки лучше домашних.

— У меня есть своя теория. — Валентина немного смутилась комплименту. — Чужое кажется вкусным, чтобы стимулировать общение между людьми. Наверное, нормальное общество похоже на то, как мы выглядим сейчас. Вечно в движении, и всегда одной большой бандой.

— Не дай бог. — Софья Марковна перекрестилась. — Кто сказал, что движение — это жизнь? Движение — это смерть. Чем больше ходишь, тем скорее дойдешь до могилы. — Она со скрипом разогнула колени и застонала. — Предложение оставить меня в засаде с автоматом еще в силе.

— Завтра поедете на нартах. — Пообещал Иван.

— Спасибо, Ванечка.

— Ванечка. — Елизавете стало смешно, что ее взрослого отца так назвали.

Отужинав, община разлеглась на своих вещах. Иван и Марсель забрались на самый верх скалы, чтобы с нее контролировать окрестности. Ночь выдалась светлой, любое подозрительное движение можно было разглядеть сильно загодя.

— Как думаешь, поселок сожгут? — Спросил Марсель.

— Нет. Заселятся сами. Привезут своих людей, чтобы рыбачили, перегоняли нефть. — Предположил Иван. — А вот если найдутся силы, которые их оттуда погонят, то сожгут.

— В принципе, они могут посчитать, что мы оставили им поселок в размен за убитых.

— Могут. — Согласился Иван. — Но я не согласен на него.

— Само собой. До зимы мы с жильем ничего решить не успеем. — Марсель вздохнул. — Придется идти в Тазовский с поклоном.

— Да, третьего Тихого мы уже не осилим. — Иван вздохнул. — Может и неправильно было, что мы так спокойно жили, пока вокруг люди страдали в жуткой нужде. Без страданий не сможешь приспособиться к суровому новому миру.

— Тебя чего-то в последние дни так и тянет то самоубиться, то пострадать. Заканчивай, прежний жизнерадостный Иван мне нравился больше.

— Виноваты мы с Полиной перед людьми, вот и гложет вина. Прокручиваю постоянно в голове варианты, как надо было поступить, но выхода не вижу. — Иван взялся нервно ковырять крошащийся угол скальной породы.

Отломившиеся камни швырял вниз и следил за их полетом.

— Обвинить человека легко, иногда даже приятно. На фоне него сам себе кажешься лучше. Мы с Руфиной много размышляли насчет твоего поступка. Не каждый мужик осмелится поступить как ты. Ты же не за себя думал в тот момент, за всех. Был бы трусом, взял Полину с детьми в охапку, одну оленью упряжку и свалили бы, пока гости спали, а нас оставили наедине с ними. Ведь так могло быть. Скажу честно, некоторые из наших поступили бы именно так. Ситуация все равно когда-нибудь успокоится. Главное, не отчебучить ничего глупого, дождаться, когда выйдет пар. — Марсель встал во весь рост и посмотрел в сторону западного горизонта. — Иван, мне мерещится, или я что-то вижу?

Иван вскочил и посмотрел, куда указывал Марсель. Там действительно было движение.

— Блин, не сработало. Придется уходить. — Расстроился он.

— Только мы поговорили про то, что ситуация успокоится, как она сразу накалилась. — Мрачно пошутил Марсель. — Народ, подъем! Тревога!

Новость о преследовании всполошила общину. Дети уже собирались укладываться спать, а кто и спал, устав от тяжелого перехода. Иван посадил Лизу на шею, а спящего Никиту взял на руки. Полина несла Анну.

— Живее, народ. — Поторопил Иван медленно раскачивающуюся публику. — Через двадцать минут они будут здесь.

— Да мы все равно не успеем оторваться от них. — Предположил Борис. — Мы медленнее идем, чем они. Старики тормозят вас. Оставьте нас и уходите. — Он скинул с плеч свою сумку и сел на камень.

— Дядь Борь, давай без концертов. — Иван подошел к нему и потянул Бориса вверх свободной рукой. — Будем жить, пока живется.

Марсель поднял сумку старика.

— Я понесу ее.

— Не поможет. — Отмахнулся Борис. — Не сумку надо поднимать, а годы лишние, что я копчу эту землю непонятно зачем.

— Дядь Борь, ты еще не всем нашим детям игрушек после себя на память оставил. — Полина положила руку ему на плечо. — Мы не бросим тебя.

— Борис взбодрись. — Требовательно произнесла Софья Марковна. — Иначе я тоже лягу и не встану.

Борис осмотрел общину. Они не уходили без него, хотя каждая секунда промедления грозила смертью.

— Черт с вами, дураками. — Он выдернул свою сумку из рук Марселя. — Давайте тогда, поспешим.

Народ быстрым шагом двинулся в сторону темного горизонта. Маршрут далее был малоизученным и возникал риск попасть в неприятности. К счастью, ночь выдалась светлой. Идущий впереди всех Иван был уверен, что не просмотрит стерегущие их опасности.

Через некоторое время Софью Марковну посадили на нарты, а потом и Бориса. Скорость немного уменьшилась. Замыкающий общину Марсель с тревогой оборачивался назад, глядя на четко отпечатанные в земле следы полозьев. С такой маскировкой их нашел бы и ребенок. Хотелось верить, что случится чудо и община сможет улизнуть от преследователей благодаря аномалии, которую они не заметят. Только судя по тому, как они не поддались на уловки Ивана и другие хитрости их могли не остановить.

Стемнело до видимости в сотню метров, да еще и дорога пошла в подъем. Преследователи зажгли свет, чтобы не потерять след. Судя по расстоянию до огней, дистанция составляла чуть больше одного километра. У старого Одиссея пошла ртом пена. Он упал на передние колени, всем видом показывая, что его загнали.

Разомлевшую Софью Марковну вытащили из саней, взяли под руки и потащили вперед. Вещи и продукты, оставшиеся в упряжке, бросили с тяжелым сердцем. Марсель догнал Ивана и отвел в сторону.

— Нам ничего не остается, кроме как задержать их. — Произнес он негромко. — Ты веди общину вперед, а мы устроим засаду.

— Из-за меня погибнут другие? — Ивану предложение не понравилось. — Дорогу дальше не знаю ни я, никто другой. Вести может и Алексей. Я останусь.

— Никто, кроме тебя не сможет вытянуть общину. — Марсель был твердо уверен в этом. — Это не обсуждается.

— Нет, обсуждается. — Иван подошел к жене, догадавшейся, о чем шла речь между мужчинами. — Полин, Леха поведет вас, а мы останемся, чтобы задержать преследователей.

— Угу. — Полина с трудом сдержалась, чтобы не разреветься и не напугать маленькую Анну.

Она хоть и была против, понимала, что другого выхода нет. Смерть шла по пятам и это кардинально меняло восприятие угрозы. Алексей не сразу согласился остаться за главного, но другого варианта просто не было. Он был смышленым следопытом и единственный, кто мог воспитать племянников, как своих детей. Его отец поступил так в свое время, а и Ивану это грело душу, что их с Полиной дети не останутся без мужского внимания. В пятерку помимо Ивана вошли Марсель, Валера, Виктор и Серега, примкнувший к общине с семьей пару лет назад.