Несмотря на демонстративно пренебрежительное отношение, им принесли воды и каши. Развязали и дали поесть под наблюдением.

— Туалет в яме в углу. Три минуты справить нужду, а потом снова на привязь и уже до утра. — Поторопил их охранник.

Мужчины сходили в туалет, даже если не очень и хотелось. Их закрыли на тяжелую скрипучую дверь, за которой порыкивала собака, профессионально обозленная на пленников. Роберт оказался между Ростиславом и Семеном.

— Ну, что Семен, думал ли ты, что твои действия приведут к такому финалу? — Спросил он у напарника-предателя.

— Все лучше, чем сдохнуть. — Ответил тот.

— А мы могли бы и не сдохнуть, а сдох бы Перец со своей командой. Камо остался бы жив, и другие мужики, а ты был бы героем. А теперь ты ничтожество, и на всю жизнь им останешься.

— Да рожа твоя самодовольная меня бесила. — Честно ответил Семен. — Я решил, что это шанс наказать тебя.

— А наказал себя. — Хмыкнул Роберт. — Не понял еще, что твое положение ниже нашего. Тебя презирают, и вряд ли ты подымешь свой авторитет в их глазах.

— Посмотрим. А ты еще не понял, что Архангельск им уже проиграл. У них дисциплина, оружие, разведка, диверсанты, всё на мази. А у наших всё через жопу. Этот Первый, он же первый идиот на всю общину. По нам раз ударят и вся армия из людей, которые в принципе не хотят погибать, разбегутся в разные стороны.

— Знаешь, почему тебе так видится ситуация? Потому что ты сам такой. Это ты разбежишься в разные стороны, а не все. Никто не знает о себе ничего, пока не попадет в ситуацию предельного выбора. Вот ты попал и выбрал предать, подсознательно, по велению натуры. А у людей семьи в городе и их страшит судьба проигравших, и поэтому внутренне они будут биться. Скажи, Ростик?

— Да, дядь Роберт. Когда у тебя мать за спиной, или девушка, предать тяжелее. Они же на тебя надеются.

— А этот парень знает, что говорит.

— Да болтуны вы оба. Из вас только Камо был смелым по-настоящему, а вы так, языком только. — Семен сплюнул от досады.

— Царствие ему небесное. — Произнес Роберт. — Он был хорошим человеком, но слишком горячим.

— Ничего, ты холодный и будешь болтаться холодным трупом на виселице, а я буду смотреть на тебя и есть горячую кашу с большим аппетитом. — Семен противно засмеялся.

— Из одной миски с собакой. — Не сдержался Роберт.

— Ах ты тварь. — Семен лягнул и попал ему по ноге.

Роберт лягнул в обратную изо всей силы. Семен возопил и начал брыкаться еще активнее. Встревоженная овчарка подняла истошный лай. Через несколько секунд раздались шаги. Открылись ворота, и в них вошел вооруженный охранник с масляной лампой.

— Вы чего тут устроили, придурки? — Он подошел ближе. — Дрались что ли?

— А вы не могли бы перевязать меня подальше от этих двух? — Попросил Семен. — Эти психопаты оскорбляли вашу общину.

— А ты ее защищал? — Охранник усмехнулся.

— Да. Я рад оказаться в ней. Наслышан и давно желал этого. — Подобострастно соврал Семен.

— Ну, тогда, конечно перевяжу. Как так, друг нашей общины, а лежишь в одной куче с врагами. Непорядок. — Охранник нагнулся, чтобы развязать руки. — Дернешься, пристрелю всех. — Предупредил он.

Наверное, он предполагал, что пленники задумали хитрый план и действовал осторожно и осмотрительно. Развязал руки Семену и отвел его в другой угол сарая. Там тоже была скоба, но уже на уровне пояса. Он закрепил его руки к ней.

— Э, а как я буду спать? — Удивленно поинтересовался Семен.

— Стоя, как и положено другу общины. У нас тут не курорт, и не пятизвездочный отель, поэтому условия только такие.

— Могли бы уважительнее относиться к человеку, который сделал столько пользы для вас. — Семен не сдержался.

— Да будет тебе благодарность, не спеши. Вначале разберутся, а потом раздадут каждому по заслугам. У нас всё по справедливости, никто не уйдет обиженным. — Охранник приподнял лампу повыше, чтобы осветить всех разом. — Предупреждаю, если Найда еще раз гавкнет по вашей вине, я больше разговаривать не буду, пропишу сапогом под ребра. Уяснили, черти? — Он подождал ответа. — Не слышу?

— Уяснили. — Ответил за всех Семен.

— Спокойной ночи. — Охранник закрыл дверь.

Пламя лампы пометалось по стенам сарая через дверные щели и исчезло. Зашуршала цепь по земле. Собака подошла к сараю и громко понюхала воздух. Хотела убедиться, что ее подопечные ведут себя тихо. Роберт решил не испытывать судьбу, прислонился к стене, нашел удобную позу и попытался уснуть. В голову лезли разные мысли, мешая расслабиться. Пока они роились, отсидел ягодицы, и надо было поменять позу, что со связанными руками не очень получалось. Найда тут же отреагировал на его попытки пошевелиться рычанием.

— Иди спать, дура. — Прошептал Роберт.

Собака снова порычала, но только для порядка, чтобы не забывались. Через минуту ее цепь зашуршала в сторону дома. Роберт нагреб ногами солому, раскиданную по полу, и уселся на нее сверху. Получилось мягко. Прижался к бревнам боком и уснул.

Проснулся, когда во все щели светило утреннее солнце. Снаружи доносился шум активной жизни, ничем не отличимый от шума в архангельской общине. Снова раздался шум волочащейся цепи и шаги. Ворота открыл другой охранник.

— Живые? — спросил он с порога.

— Живые. — Ответил Роберт и посмотрел на Семена.

Тот спал на коленях, вытянувшись на привязанных руках. Он даже не проснулся. Охранник подошел и взял его за волосы. Семен открыл испуганные глаза, вскочил на ноги, еще не понимая, что происходит.

— А я думал, тебя прибили твои дружки. — Усмехнулся охранник. — Я бы их понял, честно говоря.

— Куда им. — Самодовольно произнес Семен, словно факт, что он еще живой его личная заслуга.

— Короче, сейчас туалет, потом завтрак, а потом с вами будут разговаривать. — Огласил охранник ближайшее расписание. — Никаких фокусов. У нас с такими, как вы, строго. Любое намеренное неподчинение, провинность — расстрел, или того хуже.

Он первым развязал Ростислава.

— А что хуже расстрела? Четвертование? — Роберт вспомнил, чем их пугал Перец.

— Бывает и такое. — Охранник развязал Роберта. — Давайте, по шурику, иначе голодными останетесь.

— Скажи, а ты же никак не связан с уголовниками, которые тут все заправляют? Ты же обычный человек? — Спросил Роберт, целясь в дыру в полу.

— Уголовников больше нет, потому что тюрем тоже нет. Все люди теперь те, кем сами себя считают. Да, я не сидел. Пошел служить к Карабасу два года назад, когда он пришел в нашу деревню с предложением поработать на него. За соглашение дал мешок муки, семян и сахара. Я был бы дураком, если бы отказался. Мы с семьей к тому времени уже всё, что можно доели и варили супы с прелыми опилками, на которых грибы росли. Нет никакой разницы, на кого работаешь ты и на кого я. Это всё лирика, главное заработок.

— Конечно. — Согласился Роберт.

Внутренне он был совершенно не согласен с человеком. Всё, что было в архангельской общине, производилось самостоятельно, либо обменивалось по справедливому курсу, а общины типа Карабасовской не гнушались грабежом, воровством и прочими способами незаконного отъема чужого имущества. По сути, они пытались узаконить право насилия, если можешь отобрать без последствий, то так и поступи. Подобная философия воспринималась простыми людьми абстрактно. Реально они воспринимали только свой заработок. Они воровали собственное будущее ради сытого настоящего. В будущем жизнь рядовых членов в случае, когда их община больше не могла процветать за счет внешних ресурсов, превращалась в рабство, военное или трудовое.

Охранник принес еду Роберту и Ростиславу. Семен удивленно взирал на мужчину, думая, что про него забыли. Тот намеренно не спешил, пообщался с Найдой, и только потом развязал Семена и принес ему еду. Наверное, слухи о предателе уже разнеслись по мужской части общины, и он старательно ставился всеми ниже других пленников.

Кормили пшеничной кашей без всяких изяществ, типа сушеных ягод для сладости или наоборот, мясца для сытости. Лежали в ней какие-то корни, но Роберт так и не смог опознать, какому растению они принадлежали при жизни.