— Олег тот еще ипохондрик. У него, что ни день, то знаки о скором конце света. Погода немного взбудоражилась от того, что произошло, но быстро придет в норму. — Повар неловко попытался придержать елозившую по плите кастрюлю больной рукой.

Игорь закрыл холодильник и придержал ее сам.

— Болит рука? — спросил он участливо.

— Ноет.

— Аптечки остались в моей каюте. Я схожу сейчас, принесу. Тебе надо шину наложить и выпить обезболивающее. — Игорь снова натянул перчатки и раскатал ворот свитера.

— Спасибо, капитан. Буду признателен. — Михалыч не стал отказываться.

— Ты пока не тренируй больную руку, а то мы останемся голодными по твоей милости. — Предупредил капитан.

— Хорошо. — Пообещал Михалыч.

Дверь снова прихватило в проеме. Игорь выбил ее плечом и вышел в коридор. Его каюта находилась в трех шагах налево, напротив. Прежде, чем зайти в нее, он решил посмотреть, что творится снаружи. С улицы в дверной проем падал яркий свет. Обувь снова примерзла к полу, но Игорь было готов к этому. Шаги задубевшей подошвы звенели по железному покрытию. Казалось, если наступить жестче, то металл под ногами рассыплется как закаленное стекло на мелкие осколки.

Поднялся по короткой лестнице на палубу. От яркого света слепило глаза. Игорь вжал шею и натянул свитер выше, чтобы смотреть через относительно прозрачную вязанную ткань. Когда его тащили вниз полуживого, он ничего не рассмотрел толком. Мир вокруг вообще не был похож на прежний. Бесконечная ледяная, нет не равнина, просто поверхность. Она была совершенно не ровной. Где-то вздымалась, где-то обрывалась, бугрилась. При этом виднелись столбы пара, поднимающиеся из разломов. На всем лежала крупная изморозь, дающая то самое яркое отражение солнца. Вымерзшая из воздуха влага придавала картине разрушения нарядный вид.

У Игоря над головой что-то стрельнуло. Он инстинктивно отступил назад в коридор. Сверху на палубу упала грузовая стрела, проделав в ней дыру. Сама стрела при этом еще раз переломилась пополам, вместе с тросом. Игорь еще немного постоял, рассматривая удивительный, но чужой мир, понял, что перестает чувствовать руки и ноги, и вернулся в свою каюту. Так как в ней уже было холодно, то дверь открылась относительно легко. Правда, Игорь чуть сильнее крутнул рукоятку, и она сломалась, оставшись в руке, но дверь успела открыться.

Игорь взял аптечку и вышел из каюты, оставив ее открытой. В конце коридора виднелась свежая дыра наружу и торчавшая из нее грузовая стрела. К счастью она не зацепила ни камбуз, ни машинное отделение, не повезло только грузовому трюму, в котором хранился охлажденный улов. Игорь постучал в дверь камбуза, боясь снова отломить ручку. Михалычу пришлось снова поднапрячься, чтобы открыть дверь. Игорь забежал внутрь, отдал аптечку и подошел к плите, протянув к ней замерзшие руки.

— А я за три минуты чуть не окочурился. Там просто невероятный холод. При мне грузовая стрела сломалась без всякой причины под собственным весом.

— Так это она так грохнулась? — Удивился повар.

— Да, и палубу пробила. Железо, как стекло стало, очень хрупкое. Я ручку в своей каюте сломал, просто повернув ее.

— Ого, а что нам делать, если морозы продолжатся? — Михалыч помрачнел.

— Я не знаю, но выходить наружу надолго не получится. Мы не выживем на таком холоде. Хорошо, что у нас есть продукты, особенно рыба, и солярки море, но надо придумать, как ее добывать из большого бака. Автономности нам хватит надолго, главное, чтобы условия не стали еще хуже.

— Куда уж хуже. — Михалыч хлопнул крышкой, прикрыв свое варево.

— К примеру, если потеплеет, и вода вернется, то мы гарантированно утонем. Наше судно точно уже никуда не поплывет. Хорошо, чтобы оно вообще не развалилось на куски от мороза.

— А если потеплеет, то льды же мгновенно не потекут, мы успеем добраться до берега. — Высказал свой вариант Михалыч.

— Наверное, но грязь помесить придется. И еще непонятно, как далеко нас унесло от берега. Волна шла с юга, значит нас унесло на север и скорее всего дальше двадцатимильной зоны. И еще, я видел разломы, из которых поднимался пар, вернее, выходил с напором. Думаю, прогулка не будет простой. Учитывая, что на поверхности лед, можно провалиться под землю, если не заметить под ним дыру в земле.

— Капитан, хватит пугать. Помоги мне наложить шину. — Повар оголил больную руку.

У него сломалось предплечье, возможно обе кости сразу. Рука сильно опухла. Отек затронул кисть, превратив ее в подушку с пальцами сардельками. Игорь выставил нужную длину пластиковой шины по руке повара. Тот придержал ее, пока капитан обматывал. Осмотрел, как получилось.

— М-да, на первый раз сойдет. — Игорь критически оценил свои умения.

— Дай бог, это последний. Вообще не кстати этот перелом. — Михалыч поводил забинтованной рукой. — С меня магарыч.

— Обойдусь. — Отказался Игорь. — Я вообще редко пью алкоголь. Мне вот только боцман насильно залил и то, чтобы разморозить.

— Хворый, або подлюка? — Шутливо поинтересовался Михалыч и сам рассмеялся. — Прости, это фольклор.

— Да я в курсе. Народ с подозрением относится, когда я говорю, что не употребляю. Организм не принимает, кишки болят и вообще, состояние не нравится. Я всем говорю, что у меня аллергия.

— Значит, хворый. Да-а, беда.

— На самом деле, нет, я даже рад, что у меня есть почти честная отмазка. Никогда не испытывал потребности быть пьяным. — Признался Игорь.

— Оно и понятно, если удовольствия никакого. Я вот раньше рыбу не любил, а теперь ем с удовольствием. Среда, так сказать, научила любить. Но у меня никакой аллергии на рыбу нет, поэтому, не призываю тебя что-то менять. Вот, кашей расплачусь. Проголодался, капитан? — Михалыч вынул железную миску с надписью «Печора».

— Да, есть маленько. Калории истратились на согревание.

— О, у меня тут полно калорий. Кашу, как говорится, маслом не испортишь, а так же жиром. — Он наложил полную миску масляно блестевшей рисовой каши. — Приятного.

В корпусе корабля снова что-то лопнуло. По судну разошлась ощутимая вибрация. «Печора» «клюнула» носом. От толчка запрыгала посуда и кастрюля чуть не свалилась с плиты. Игорь успел ухватить ее за горячую ручку.

— Черт. — Он ожег ладонь и приложил ее к металлической боковине плиты. — Сегодня не мой день.

— И не мой, и вообще ничей. Если только у тронутого умом дурака. Есть же такие персонажи, которые к концу света готовились. Вот им сегодня подфартило. Теперь можно смело спускаться в погреб, рубать тушенку и заряжать рубленными гвоздями поджиг.

— При условии, что на суше случилось то же самое. — Заметил капитан.

— Тут же недалеко. Наверняка и там тряхнуло как следует. Хотя, я бы хотел, чтобы там ничего не произошло. Мои далеко от моря живут, но сердце все равно томиться от страха. А твои где?

— У меня только жена. Она живет в пригороде Архангельска. Дом частный, надеюсь, что он не развалился, как могла бы многоэтажка. — У Игоря затомилось на душе от мыслей о жене.

Из-за того, что у них не было детей, супруга иногда сама вела себя как ребенок и очень нуждалась в заботе. Любила внимание к себе и никогда не тяготилась им. Игорь непроизвольно вздохнул, представив, как тяжело Жене из-за неопределенности с ним.

— Как каша-то? — Поинтересовался Михалыч, заметив, что аппетит капитана угас.

— А? Вкусная, очень. У тебе гастрономический талант. — Игорь вспомнил про еду и начал есть.

— Это не талант, а опыт. Как поешь, зови команду. — Попросил повар. — Температура падает на камбузе, несмотря ни на что. — Он указал на угол, где пол сходился со стенами.

Там белел пушок свежего инея.

— Пожалуй, потом доем. — Игорь поднялся и стал собираться. — Честно говоря, аппетита пропал. На стрессе что ли еще. — Он раскатал воротник до глаз.

— Ну, хорошо, потом, так потом. — Согласился повар.

Игорь выбил дверь и вышел в коридор. Он так разомлел в теплом камбузе, что забыл, как надо дышать га сильном морозе. Плотный ледяной воздух расцарапал глотку и без того уже раздраженную. Невольный спазм привел к тому, что капитан никак не мог остановиться и начал задыхаться. Михалыч услышал его, выбил дверь и затащил на камбуз за воротник. При этом он и сам от усилий начал кашлять и чуть не потерял сознание, от того, что не получалось нормально вдохнуть.