— Я бы их после такого представления святой водой отпоила. — Посоветовала Мария.

— А в чём их грех? — спросил Захар.

— Беснуются же. Эти пляски богоугодными точно не назовешь.

— Без алкоголя, без интернета, телевизора, порнухи, всяких шоу, люди снова вернулись к исконному избавлению от ненужных эмоций. Мы ведь не сами придумали, а давайте плясать начнем, это пришло, как естественная потребность, пришедшая на ум сразу всем. Технологии усыпили нашу исконность через информационный шум. Бесноватостью было желание потреблять всякое дерьмо, типа телешоу или коротких роликов из интернета. В этих плясках зарождается единение, состояние духовного родства. Когда душа немного выходит из тела, освобождается от бренных чувств, то начинает понимать о мире больше и видит, что все мы часть одного целого, объединенного любовью.

— А вы участвовали в плясках? — Поинтересовалась Мария у Захара.

— Ну, конечно. Я же не сразу стал бригадиром.

— Очень напоминает поведение язычников или секты. — Мария не собиралась соглашаться с ним, что подобное поведение является нормой.

— Роберт, отпусти ее, пусть получит реальное представление о предмете. Не попробовав, не поймешь. — Предложил Захар.

— Я не против. А то получается, я не плясала, но осуждаю. Иди, Маш, потом расскажешь каково.

— Нет, я не хочу. Я не представляю себя скачущей с пеной у рта. — Мария отмахнулась. — Еще демона какого-нибудь вызову.

— А со мной пойдешь? — Предложил Роберт. — Один раз, как говорится, коллектив простит. Можно? — Спросил он у Захара.

— Нужно.

— Идем. — Роберт взял жену за руку и потянул за собой.

Мария вынуждена была согласиться. Несмотря на протесты, она была умной женщиной и интересующейся, и подсознательно хотела получить новый опыт, но мораль, полученная в прошлом, создавала барьер, который сложно было перешагнуть.

— Эй-эй-хо-хо-хо, ай-да-я-да-я. — Люди накручивали себя однообразными возгласами, но разученными в определенном порядке.

Роберт разъединил круг рядом с Физруком. Мария взяла Алексея за руку, а Роберт его жену. Кажется, никто из пляшущих не заметил их появления. Глаза их блестели, но при этом ничего не выражали, как у сильно пьяных. Роберт с Марией быстро уловили порядок чередования возгласов и присоединились. С минуту ничего не происходило, но потом к голове подступили приятные массирующие покалывания. Казалось, что сведенные от непрерывных мыслей мышцы головы, расслабились и по ним начался нормальный кровоток. Взгляд автоматически задержался на горящем костре, становящемся все больше и больше, и постепенно он трансформировался в желтый космос, по которому движением мысли скользило сознание.

Стало легко и весело. Душа наслаждалась ощущениями полета, всезнания и прикосновения к теплому чувству любви. Не той болезненной страсти, зависимости от другого человека, а настоящей безусловной. Вокруг были все, кто сейчас участвовал в пляске и каждый из них воспринимался иначе. Даже Мария, которую Роберт любил, теперь была еще ближе. Они могли растворяться друг в друге и это было радостно и приятно.

Состояние транса быстро закончилось. Оно было как сон, мгновенным и одновременно вечным, словно в том мире, где пребывала душа, понятие времени отсутствовало. Костры потухли и дымили. Во рту Роберта пересохло. Он громко сглотнул. Мария вытерла рот ладонью, словно хотела проверить, появилась на губах пена или нет.

— Ого, и вы тут были? — Удивился Физрук. — Как вам обряд? Здорово, да? И ничего не надо употреблять. Всё, что нужно уже заложено в нас самих.

— Насчет нужного я пока не уверена. — Произнесла Мария. — Но такого в жизни я еще не испытывала точно. Я до сих пор ощущаю на себе прикосновение приятного тепла.

— Я тоже. — Согласился Физрук. — Так хочется перенести те чувства оттуда сюда, но, наверное, в теле их испытать не получится. Оно как скафандр, отделяет нас от космоса вечности.

— Хорошо сказал, скафандр. — Заметил Роберт. — Теперь у меня тело так и будет восприниматься, как оболочка, отделяющая от потустороннего мира. Даже умереть не страшно, если нас ждет то, что мы видели.

Наплясавшийся народ потянулся к заранее приготовленной бочке с питьевой водой.

— Вода святая? — Спросил Роберт у Марии, только что отпившей из ковша.

— Беру свои слова назад. — Она передала ковш мужу. — Там чертей нет, они уже все здесь.

— А как же бесноватость?

— Я поняла, тело в отсутствии хозяина, то есть души, склонно вести себя, как бездушная скотина. Хорошо, что сейчас нет телефонов, не хотела бы видеть себя со стороны. — Мария попыталась мысленно вернуться к тем чувствам, которые ощущала во время плясового транса, но не смогла. — Идем домой?

— Идем. — Роберт взял жену под ручку.

Они дошли до своего чума. Эмилия спала, а сына еще не было. Он тоже участвовал в праздничном ритуале и задержался с друзьями. От камней в центре жилища еще исходило тепло и кот, оказавшийся Гансом, спал, приткнувшись к одному из них спиной. Он лениво открыл глаз, зафиксировать приход хозяев, зевнул, потянулся и снова свернулся клубком.

— Согласись, что с кошкой жилье становится в два раза уютнее. — Произнесла Мария, забираясь в постель.

Роберт прижался к ней и обнял. Так было намного теплее спать.

— Если только он не припрется к нам в постель среди ночи и не ляжет мне на голову. — Так случалось уже не раз.

— А вдруг он лечебный кот?

— А я больной на голову? — Роберт тихо рассмеялся и поцеловал жену за ушком. — Давай спать, а то завтра у меня новая работа.

Утро выдалось ветренным, но ясным. Вся община собралась на берегу. Захар, судя по его счастливому виду, был очень рад оставить общину и уйти в море. Мария и Эмилия крутились рядом с Даниэлем. Мать волновалась, глядя, как волны накатывают на берег под сильным ветром.

— Надо было тебе остаться на суше. Отец же сказал тебе, что есть вакансия транспортника. Ходил бы туда-сюда и никаких тебе забот. Ростислав вовремя сообразил и устроился на эту работу.

— Ма, я уже решил, что пойду в море, чего мне метатша туда-шуда. Не понравитша, тогда буду думать. А ш Роштиком нам что, вшу жижнь вмеште?

— Ну не всю, конечно, пока не женитесь. А тут тебя никто не дразнит? — Мария больше всего переживала, что сына могут унижать из-за его дефекта.

— Пыталишь, но я им покажал, что жа это будет. Перештали.

— Ну, слава богу. Ты там не воображай особенно, не лезь вперед опытных. Я смотрю на эти лодки и понять не могу, как они вообще могут плавать где-то кроме мелкой лужи. Такие ненадежные на вид.

— Не переживай, надежные.

— Товарищи провожающие! — Громко выкрикнул Захар. — Заканчивайте прощания, поезд отходит.

— Ой, ну всё, Даниэль, давай. — Мария не смогла сдержать слезы. — Помни, что мы будем за тебя переживать, не расстраивай нас.

— Давай, мам, пока, люди шмотрят. — Даниэль обнял мать, быстро чмокнул в щечку, потом поцеловал сестру. — Вещели мамку. — Попросил он Эмилию.

— Угу. — Пообещала сестра, тоже с трудом сдерживая слезы.

— Вы меня как на войну провожаете. — Даниэль начала сердиться.

Все семьи, провожающие своих мужчин многократно, не выглядели расстроенными. Наоборот, чувствовался праздничный настрой, как перед ожиданием скорого приятного события. Роберт, оставшийся на хозяйстве, доложил Первому о начале путины, уточнил у кладовщика транспортные приготовления, позвонил в безопасность насчет добавить хотя бы пару стволов и немного патронов и, не получив от них положительного ответа, отправился на берег.

Экипажи уже погрузились в лодки и ждали команды отчаливать. Роберт увидел сына и помахал ему рукой. Даниэль обрадовался, что отец пришел и тоже помахал.

— Земля прощай, в добрый путь. — Захар столкнул капитанскую лодку и запрыгнул в нее.

Народ стал громко желать удачи, махать на прощание. Лодки вначале шли в одну линию, но перед выходом из бухты, перестроились в два ряда. Они быстро пропали в бликах отраженного на воде солнца. Мария смотрела им вслед из-под ладони, а когда перестала различать, громко вздохнула.