— Пустое место, как не бывало. Дома сдуло, из пригодного жилья только старый склад, но в нем холодно и сыро. А у нас одни пенсионеры с болячками.

— А с Уренгоем что?

— Вначале было относительно неплохо. Там не было мороза и таких смерчей. Народа выжило много и люди сумели организоваться для спасательной операции. Но поселок после сейсмической волны приподняло вверх. А потом, когда мы ушли, там сильно взорвалось. Боюсь, что дела у них сейчас намного хуже наших с вами.

— Печально. Но выходит, чем южнее, тем меньше разрушений. — Сделал выводы мужчина с топором.

— Не совсем. У вас, наверное, сложилось мнение, что больше всего беды принес сильный мороз и смерчи? — Иван догадался, что в информационном вакууме у местных жителей сложилась своеобразная картина происходящего.

— Ну, а что еще?

— На самом деле мир выжгло пеклом. Из-за того, что мы живем на севере, это нас и спасло.

— Откуда знаешь?

— В Уренгое общались с мужиком, который слушал переговоры по рации. Там люди рассказывали, что южнее нас всё выжгло. Судя по тому, что я уже видел, можно предположить, что на юг температура росла, а на север падала. Почему так случилось, не знаю, но тенденция есть, и она подтверждает слова того человека.

— Хочешь сказать, что страна сейчас не управляется, и помощи ждать не стоит? — Спросил дровосек с пилой.

— Не стоит. — Ответил Иван. — Иначе бы мы не стали искать себе новое прибежище.

— Прибежище. — Хмыкнул дровосек. — У нас тут братская могила, а не прибежище.

— И что, двадцать с небольшим человек вы не примете?

Мужики снова переглянулись.

— А что жрать-то собираетесь? — Спросил мужчина с топором. — Мы вас на баланс брать не станем, сами не знаем, как перезимуем. Ты сказал, что помощи ждать не стоит, значит, выживаем по-своему, как умеем.

— Продукты у нас есть и до середины зимы должно хватить, а дальше что-нибудь придумаем. — Иван сам не знал, смогут ли они придумать или нет.

— Ага, я даже знаю что. — Усмехнулся мужчина с топором. — Будем играть в третий лишний и проигравшего съедать.

— Зачем так радикально? — Не выдержала Полина, поняв, что им отказывают. — У вас тут озера с рыбой остались?

— Не остались. Их выплеснуло волной, а потом все замерзло до самого дна. Ничего съедобного у нас нет. — Настойчивым тоном произнес мужчина с топором. — Хотите, идите дальше, но в нашем селе для вас места не будет.

— Мужики, я у вас тут шесть лет в интернате прожил, нормальные же люди были. Что с вами стало? Неужели вы думаете, что мы будем для вас нахлебниками? Нам ничего от вас не надо, только угол найти, в котором зиму пережить. Мы сами добудем еду и топливо.

— Кто добудет? У вас там одни пенсионеры?

— Я добуду. — Заявил Иван. — Пока вы тут сидите, я уже все окрестности исходил и знаю намного больше вашего. Если придумаю, где найти еду, то я для всех буду стараться, а не только своих.

— Справимся и без тебя. Тоже мне, Макар-следопыт. — Отмахнулся мужчина с топором. — Мы не собираемся вечно жить в подвалах. Будем разбирать развалины и ставить дома. А ваше пенсионерское войско будет нам в помощь? Нет, не будет. Нам что, и для них строить дом престарелых? Им бы сейчас только пенсионный фонд мог помочь, но ты сказал, что он сгорел.

— М-да, не думал я, что люди так быстро оскотинятся. — Произнес Иван.

— Чего? — Мужчина перехватил топор удобнее. — Поговори мне, салага. Быстро тушу на суповой набор разделаю.

Иван посмотрел на Полину. Та пожала плечами, выражая мысль: «а ты что хотел, теперь каждый сам за себя».

— Скажите хоть, как далеко на север ходили, и где лучше ваше село обойти? — Иван смирился с тем, что Самбург их не примет.

— Я ходил километров на двадцать вдоль реки. Там то же самое, что и у нас, ничего нового и ничего живого. — Ответил мужчина в грязной бейсболке. — Лучше обойти правее. Слева будут хлюпающие топи, но их легко заметить. Кстати, вокруг топей много зелени осталось, даже морошка есть.

— Да не болтай ты. — Прикрикнул на него мужчина с топором.

Он, видимо, был в бригаде главным.

— Спасибо и на этом. — Поблагодарил Иван. — Пойдем дальше, вдруг нам удача улыбнется.

— Трещина в земле вам улыбнется. — Поддел его главный. — Свалитесь в конце концов, других вариантов нет. У нас уже двое так погибли, самые неугомонные.

— Спасибо за беспокойство, но мы постараемся быть осторожнее. — Намеренно доброжелательно ответил Иван. — Хорошего дня.

— Ага, и вам того же. — Хмыкнул главный. — Если помрете, ваше старичьё сюда не припрется? — спросил он уже в спину.

— Могут и прийти. Они же теперь не знают куда мы пошли.

— Будет лучше для них, если вы вернетесь и предупредите, что им тут не рады. — Предупредил главный, красноречиво помахивая топором.

— Хорошо, постараемся вернуться. — Успокоил его Иван.

Они отошли от лесорубов метров на двести, когда Полина решилась заговорить.

— Это что было? — Спросила она возмущенно. — Когда люди успели так измениться?

— Да всегда такими были, только обстоятельства не позволяли быть собой. — Иван считал, что истинная человеческая натура раскрывается от власти, денег и в критических обстоятельствах.

Все остальные состояния человека могут быть неосознанной потребностью соответствовать представлениям общества о нормальности.

— Он ведь реально мог порубить нас на куски, если бы мы стали настаивать. — Полина испуганно посмотрела назад. — Они теперь будут знать, что мы рядом.

— И что?

— Как что? Голод прижмет, припрутся и порубят нас на ливерную колбасу.

— Мы не останемся в Тихом это уже точно. Обойдем их десятой дорогой, чтобы они не знали, что мы снялись с места. Пусть приходят, ищут. А если не найдут, пускай едят друг друга.

— Какой ужас, Иван. Я как будто перешла на новый уровень, на котором моя мачеха больше не босс, а так, расходный статист.

— Поздравляю, ты прокачалась и теперь сама босс. — Пошутил Иван.

— Вот, дурак. — Полина рассмеялась.

Самбург обошли стороной, но все же рассмотрели последствия перенесенных им катастроф. Интернат, самое большое здание в селе, разрушилось до основания. Хорошо, что в это время в нем не было учеников. Многоэтажки в большинстве, тоже разрушились, но те, что пережили смерчи, выглядели более-менее. На некоторых чернели след пожаров. Некоторые частные дома с большого расстояния выглядели неплохо, а от других остались только печные трубы или вообще ничего. В село врезалась небольшая трещина, уже наполовину завалившаяся и залитая водой. В отличие от разлома в районе Тихого, она не представляла никакой опасности. На улицах заметили несколько человек. Почти все они растаскивали стройматериал с разрушенных зданий. От села на север по ходу движения ураганов протянулись полосы из мусора, выделявшиеся на общем темном фоне более светлым оттенком.

— А вот реально, что с нашими стариками делать? — Спросила Полина. — Они ведь работать не годятся, а кормить их надо.

— Не переживай, еще годятся и не меньше нашего. Дядя Борис в силе, моя мать тоже. Лида, Валера, Марсель, Руфина, они же еще молодые. Справимся. А сюда реально соваться не надо. Во-первых, к нам будут относиться предвзято, а во-вторых, мы не сможем реализовать свои инициативы, как если останемся сами себе хозяева. — Поделился Иван видением ситуации.

До встречи с жителями Самбурга он иначе представлял себе совместную жизнь, но после общения понял, как был наивен и далек от настоящего положения дел. Местные поступили хоть и жестоко, но прагматично. Старость, к которой готовились жители Тихого, откладывая в течение всей жизни накопления, не состоялась. Все заслуги перед страной обнулились в результате её исчезновения. Вместо пенсионного фонда у пожилых остались только те люди, которых они сами вырастили. Замечательное время проверить, научили они молодежь заботиться о своих стариках или нет.

— Большое село. — Удивилась Полина размерам Самбурга. — А ваш поселок был всего в три дома.