— Если не станем высаживать деревья по берегам оврагов, то скоро они проточат землю до такой степени, что мы не сможем заниматься сельским хозяйством и свободно перемещаться по нашей территории. — Заявил Геннадий. — Надо самим выращивать саженцы и укреплять ими склоны.

— Пока что у нас из саженцев только плодовые деревья. — Напомнили ему. — И то, росточки с палец длиной.

— Ну, пару лет потерпим. — Смягчился Геннадий.

— А что, чужих следов не видели? — Спросила Мария Алексеевна.

— Их тут быть не может. Официально заявляю, прохода нигде нет. Вулкан еще пыхтит, да и кто в своем уме решится через него топать. Там от одного вида бежать хочется. В этом плане переживать не о чем.

— Я могу сделать такие выводы. — Игнат решил обобщить итоги экспедиции. — На ближайшие два года у нас планы сугубо рабочие, как вырастить урожай, как собрать и как сохранить. Никакие внешние обстоятельства, кроме непогоды, нас волновать не должны. На всякий случай попрошу, чтобы не отпускали детей к разломам и сами не ходили. Неизвестно, какой они глубины, и до каких пор края их будут осыпаться. Мне вообще кажется, что разломы это новые русла рек, которые наполнятся водой лет через сто или двести.

— К тому времени пшеница станет не сортовой. — Заметил Владимир Протасов. — Надо что-то думать о селекции, иначе, сколько засеем, столько и соберем.

— Есть тут среди нас селекционеры? — Спросил Игнат. — Нет? Я так и думал. Значит, будем скрещивать самостоятельно, тычинками в пестики и наоборот. Тут у нас еще лет пять-семь на эксперименты. Картошку, чтобы не выродилась, будем размножать семенами. Так и болезни не передаются и сортовые качества не портятся. Матвей Леонидович, что у нас с овощами?

— Взошли, тянутся к солнцу. Подпитываем органикой собственного производства и водой из долины гейзеров.

— А что с сорной травой?

— Маля херба цито кресцит. — Громко произнес Заболотный. — Сорная трава быстро растет. Это латынь, если что.

— Умник.

— Растет трава. — Ответила Протасова Ольга. — Я насчитала двадцать четыре вида разной.

— Вот, как хорошо, что поля у нас были сорными, а пшеницу не успели подработать. — Заметил Игнат. — Даст бог, восстановим экологию. Э-хе-хе, птиц бы и насекомых еще раздобыть.

— Ну, мух-то у нас полно. Только они на цветы не привыкшие садиться.

— Кстати про животных. — Геннадий поднял руку. — Мы видели норы, похожие на сусличьи. Не знаю, что они ели, но зиму, кажется, пережили.

— Они нам теперь всю пшеницу подъедят. — Расстроился Игнат. — Придется их выливать.

— Вряд ли. Это было за пять километров от нашего поля, если не больше.

— Тут надо больше крыс бояться, которые в деревне размножились. Вот они реально могут нам весь урожай испортить. — Заметил Геннадий. — Мой Бывалый один уже не справляется. Надо пацанов озадачить и премировать их чем-нибудь.

— Кстати, крысы могли бы нам решить проблему белкового дефицита. — Высказался Матвей Леонидович.

— Крысы? — Переспросила Мария Алексеевна.

— Да, а что такого? В нашей ситуации гастрономическая избирательность прямой путь к гибели. Потом еще и памятник им поставим.

— Из их костей. — Мрачно пошутила директор штольни.

Весна выдалась теплой и солнечной. Растения сразу пошли в рост, но с конца мая зарядили дожди. Высокая тонкая соломина озимой пшеницы, изнеженная теплой и сырой погодой не выдерживала массы формирующегося колоса и заваливалась. Посевы полегли. Пришлось срочно придумывать способ поддержать ее. В дело пошли все веревки, какие только смогли достать, распускали навязанные зимой носки, старые кофты, поснимали электрические провода, размотали корды сгоревших тракторных колес.

— Слишком хорошо, тоже плохо. — Заявил Игнат, глядя на странно выглядящее поле, в веревках крест-накрест. — Все же морозец в марте был необходим.

— Если все лето так будет лить, яровая пшеница или ячмень могут прорасти в колосе. — Произнес Владимир Протасов. — Урожая, считай, не получим.

— Только не надо каркать. — Разозлился Игнат. — Без твоих завываний тошно.

От него только ушла атаманша Вера Петровна с «аудиторской» проверкой состоятельности контрагента. Полегшие посевы не очень понравились ей. Она любила торговаться и намекнула, что если урожай получится плохим и ее курам достанется меньше ожидаемого, то договоренности придется пересмотреть.

— Вместо того чтобы войти в положение и помочь, ты начинаешь строить стены. У нас и так места мало. — Упрекнул ее Игнат. — Завтра пришли десять человек, будем опылять колоски. Сырая безветренная погода не способствует опылению.

— А как это опылять? — Не поняла она.

— Эх ты, бухгалтерская душа, дебет-кредит. Вручную, кисточкой из собачьей шерсти.

— Ты не шутишь? — Вера Петровна не поверила.

— Я что, похож сейчас на комика, который пытается тебя рассмешить? Приходи на собрания, на работы, чтобы понять, как нам дается каждый килограмм пшеницы.

— Ну, вы к нам тоже не особо ходите. Так что по нулям.

— Тебе, Вера Петровна, только таблицы сводить по нулям. Ладно, будет тебе урожай, как обещал. Пришло время шевелить мозгами и учиться.

— Вот именно. Это от химии и ГМО мозги не соображали. — Решила Вера Петровна.

— Конечно от них. — Согласился Игнат.

К началу лета скотина ожила. Появилась трава, добавившая коровам надои и позволившая четырехкамерному желудку заработать естественным образом. Подкашивали и озимую пшеницу с самых проблемных участков. Затем пошла кукуруза, прущая в зеленую массу, как никогда. Напряженность, вызванная тяжелым периодом отсутствия кормов и ожиданием гибели скотины, ушла. Народ вздохнул спокойно и заработал товарооборот с новой силой. В штольне появились яйца в достаточном количестве. Уже можно было мешать липучку с сырым яйцом, присаливая блюдо. Получалось питательно и вкусно.

В июне дожди притихли, подул суховейный юго-восточный ветер, подсушивающий озимые к сроку. Ручное опыление сработало как надо. Колоски стояли плотно набитые зерном. Соломы тоже обещало получиться достаточно. Кукурузу силосовали в ямах, чтобы сохранить ее надолго. Дети, впервые попробовав силос, полюбили его. На фоне пресной еды, он показался им деликатесом, имеющим экзотический вкус.

В середине июня у Максима и Гули родилась дочь. Роды прошли нормально. Из Можайкино пришла фельдшер и приняла роды. Это был первый человек, рожденный в «Затерянном мире». Девочку назвали Софьей. Внешне, она была больше похожа на мать, те же черные глаза, маленькие уши и небольшой носик, но от отца ей досталась форма головы и губы.

Даша ждала этого момента, чтобы снова начать разговоры о том, что им нужно идти. Однако Илья решил повременить и помочь собрать озимую пшеницу, чтобы не стыдно было попросить с собой еду. В промежутках между работами, Илья ходил к вулкану, проверить, насколько безопасно пересечь его. Дожди охладили камень почти на всей поверхности, но были места, где еще невозможно ступать даже в обуви. Времени дожидаться благоприятной температуры поверхности не оставалось. Половина лета прошла, впереди маячила скорая осень, дожди, распутица.

Илья и Даша решили сказать всем, что они уходят утром в воскресенье. Как ни странно, но легче всех эту новость восприняли друзья. У них теперь был ребенок и все мысли и заботы вертелись вокруг него. С рождением дочери Максим и Гуля сильно изменились. Перешли на новый уровень, стали родителями, что автоматически снизило им потребность в общении с друзьями. Всё складывалось так, чтобы никто особо не переживал расставание.

Илья за день до объявления о своем уходе отправился в Можайкино и обменял трофейное ружье, к которому ни у кого не было патронов, на доску. Распилил ее на части и сделал для обуви расширители. Они должны были увеличить площадь опоры, чтобы не провалиться туда, где корка лавы могла оказаться тонкой и предохранить ноги и обувь от перегрева.

В дорогу Илью и Дашу собирали всей общиной. Равнодушных не было. Кто-то критиковал их и считал поход смертельно глупой затеей, а кто-то искренне желал им вернуться домой и дальше жить так, как живут они в «Затерянном мире». К последним относился Матвей Леонидович. У него был интерес, чтобы ребята добрались до военных и сообщили, что он и Тимофей живы и дали координаты. Игнат и некоторые другие жители отнеслись к этой просьбе скептически.