– Думаешь, одолеет он Кощея, услышит наше спасибо и домой, весело посвистывая, направится? – начал наседать на Микулу Ставр. – Ты князя Владимира плохо знаешь. Он вначале сюда наместника своего посадит, конечно же для того, чтобы лучше нам свои шаги супротив Кощея обговаривать. Войско, которое сюда придет, снабжать надо? Мы его обеспечивать можем? Нет, мой милый Микула. Я уже не говорю, что в казне у нас вместо золота мышь бегает, но ведь ни овса, к которому княжеская конница привыкла, у нас не растет, ни колец запасных для кольчуг царства Тридевятого у нас нет. Я давно говорил, что кольчугу надо плетением делать, как в Тридевятом царстве принято, а что мне ответили? Что пластины, нашитые на кожу, вчетверо дешевле, а защищают лишь чуть хуже. Нет, тут у нас князь свои лагеря развернет и охрану к ним свою приставит. Станут они гарнизонами по всей стране. И вот когда его войско с богатырями тут окажется, вот тогда он осмотрит нас внимательно и попросит все, что ему захочется – конечно же на борьбу с Кощеем. И попробуй откажи.

– Никак за рудники свои серебряные боишься, боярин. – Внешне Микула был спокоен, но гнев, закипающий в нем, скрывал плохо.

– Да если бы только рудниками отделались, – грустно вздохнул Ставр. – Ты же меня знаешь, я богатырь в первую очередь и лишь затем боярин. Князь, он может разное попросить, такое, что и не отдашь.

– Поясни, – нахмурил лоб Микула.

– Ну вот представь себе, друг мой Микула: княжеские войска отогнали Кощея…

– Так нам того и надобно. – Микула улыбнулся своей простой улыбкой.

– Ты не перебивай меня, а дослушай, – нахмурился Ставр. – Представь себе, друг мой Микула, что княжеские войска отогнали Кощея. Посмотрел князь Владимир на это дело и говорит: видать, Василиса, княгиня ваша, совсем плохо свой народ защищала, раз до такого дела дошло. Отправим мы ее, пожалуй, в дальнее капище, чтобы могла там богам прислуживать, а на ее место своего сыночка посадим – он-то, поди, лучше справится.

– Ну… – вздохнул Микула, – за народ свой и смерть принять не зазорно, не то что богам послужить.

– Мыслишь в верном направлении, смерть тут принять придется многим – не станет князь, конечно, рисковать, оставляя в живых кандидата на княжение. Но и это не самое страшное даже.

– Землю Владимир себе возьмет нашу? – спросил Микула. – По мне, так и пусть себе берет: крестьянину что Владимир, что Василиса – до набега Тугарина одним царством жили. Все мы – русичи, в Руси нам и жить.

– Что-то мне ваши разговоры про смерть да про дальнее капище не нравятся, – встряла обеспокоенная Василиса.

– В Русском царстве и я бы жил да счастлив был, – вернул разговор в прежнее русло Ставр, – вот только не будет Русского царства, будет большое такое царство Тридевятое. И детишки в нем будут расти и слушать былины: что, мол, были в Тридевятом царстве богатыри, а еще был какой-то Микула Селянинович, чистил сапоги настоящим богатырям.

Ставр посмотрел на Микулу, пытаясь понять, произвели ли на того впечатление его речи, но Микула лишь слегка задумался:

– Сапоги я никому не чистил, то все знают.

– Да, будут и те, кто станет так утверждать: мол, не чистил Микула сапоги настоящим богатырям, потому как недостоин был. Кто бы его до такого дела допустил, пахаря сиволапого? Так и будут они спорить, пока само имя твое не забудут.

Однако, к удивлению Ставра, склонить Микулу со своего мнения было не так просто.

– Пусть хоть и вовсе не помнят, я не гордый, – наконец ответил он, – а будет надо – я и сапоги почищу тем братьям-богатырям, что придут мой народ от змеев да нечисти спасать: чай, не иноземные захватчики, не переломлюсь. Пустое это все, Ставр, не о том ты говоришь. Гордость – это князьям пристало, а по мне, так пока земля родит и крестьянин ее пашет – все равно, кто в княжеском тереме сидит и что книжники пишут.

Василиса увидела, что Ставр уже готов был сдаться, что переменить мнение пахаря ему не удастся ну никак, как вдруг поняла, что ей надо сказать.

– Капища Велеса жаль только, сроют их Тридевятые. – Голос Василисы дрожал, как будто бы в сожалении о предстоящей большой потере, но глазом она невзначай косила, высматривая реакцию богатыря. По изменившемуся лицу Микулы Василиса поняла, что стрела ее в цель попала. Велес был бог крестьянский, и для Микулы, как и для крестьян многих, имя его было не пустым звуком, а вот в Тридевятом царстве почитали более Перуна, бога грозного.

Микула молчал, нахмурившись, и Василиса поняла, что в этой схватке победа осталась за ней, сломила она этого упорного медведя, нашла слова и для него нужные. Может, не ту дочку Финиста нарекли Премудрой? Василиса довольно поймала на себе уважительный взгляд Ставра. То-то же, знай, кто тут княгиня, а кто простой боярин, хоть и богатырь. Микула, явно смущенный, все же произнес:

– Вот только если Владимира не позвать на подмогу, то может и княжества не быть вовсе. Пожгут все кочевники да Кощей. Горыныч у них в войске – хоть и прячут его они, а Вольга видел: там он, змеюка, в центре лагеря их, под шатром укрыт.

– Я вот как думаю, – нарочито медленно произнесла Василиса, – если нам так уж необходимо призвать Владимира на землю нашу для защиты, то так тому и быть. И хоть грустно это признавать, но видится мне, что не обойтись нам без него, раз мои богатыри не могут без его поддержки супостата одолеть. Вот только надо нам озаботиться силой, что не позволит брату моему возлюбленному тут свои порядки насадить после победы. За помощь эту заплатить придется: рудники отдадим серебряные, может, еще что. Главное тут для нас – самого царства Тривосьмого не отдать.

– Так где же нам такую силу взять-то? – вопросительно посмотрел на Василису Ставр.

– И тут я вас выручу, потому что сила такая есть у меня на примете. – Она победно обвела взглядом богатырей. – Сваты королевича этой силы уже все пороги у меня отбили, и зовется она Белым королевством.

– Да, Белому королевству Тридевятое царство и так поперек горла, уж больно силу большую Владимир набрал, одних богатырей вон сколько… С другой стороны, и войско справное у Королевства имеется, даже тяжелые рыцари по подобию тевтонских – есть чем погрозить, – задумчиво кивнул Ставр.

– А не придет ли сюда Королевство-то? Владимира боимся пустить, а чужих королевичей – нет? – встрепенулся Микула.

– Королевичей сюда мой братец не пустит, сила у него, войско его нас от Кощея спасет. А вот если он остаться решит дольше, чем того законы гостеприимства позволяют, или захочет сестренку свою младшую обидеть выше всякой меры – вот тут королевич и спросит: как же так, сиятельный князь, разве же можно так с моей невестой? – Василиса картинно смахнула несуществующую слезу и сузила глаза. – А за спиной у моего суженого будет вся мощь Белого королевства.

– Невестой? – вопросительно вскинул бровь Микула.

– Чего не сделаешь ради своего народа, сам же говорил, – не смогла удержаться и не уколоть и так сбитого с панталыку богатыря Василиса. – К тому же королевич Казимир собой недурен и в очереди на престол Белого королевства первый. Все ради народа, конечно, – тут же спохватилась она.

Богатыри задумчиво молчали.

– Так-то оно вроде все и выходит… – наконец неуверенно протянул Микула. Он по-крестьянски не любил кривых и длинных дорожек, предпочитая прямые и короткие.

Василиса довольно осмотрела свой импровизированный малый совет. Сегодня был явно ее день, и победа осталась за ней. Конечно, хотелось проучить своенравного Микулу, который не только смел ей перечить, но еще и спокойно рассуждал о том, что, если Василису и вовсе убьют, так ему и не страшно это совсем, но быстро подавила в себе это желание. Без Микулы нет у нее силы, понимала Василиса. «Ладно, княжья память долгая, сочтемся еще, придет время». Пора было подвести итог, и Василиса села на трон с подлокотниками в виде снопов пшеницы, символа царства.

– Хорошо, тогда так и поступим: Ставр позовет сватов Белого королевства, будем разговоры разговаривать, а ты, Микула, найди Вольгу, и пусть лебедем летит ко двору князя Владимира и помощь просит, так сему и быть. О том, что задумали, – никому не слова, особенно Анике, – уточнила еще раз Василиса, глядя в упор на Микулу, пока тот нехотя не кивнул.