– Дядя Полкан, – набросился на него тут же царевич, – ты все в государстве знаешь; скажи, война будет?

У Полкана была одна отличительная черта, собеседников порой раздражающая, но для человека его должности безусловно полезная. Боярин никогда не отвечал сразу, всегда сначала думал и только потом давал ответ. Для того, кто заведовал тайным двором Тридевятого царства, привычка нужная. Полкан всегда знал много, а говорил мало, Иван-царевич справедливо полагал, что ореол таинственности помогает боярину создать впечатление, будто знает он намного больше, чем было в действительности.

– Это мне неведомо, – наконец ответил Полкан.

– Разве вы с отцом не о Кощее говорили? – удивился Иван.

– Не о нем, – снова подумав, ответил Полкан, – о том вечером большой совет будет.

– Что-то занимает и князя, и хозяина тайного двора больше, чем вторжение Кощея? – еще больше удивился царевич.

– Деньги, – опять подумав, ответил Полкан.

– Как скучно, – протянул Иван, – деньги государству нужны, спору нет, но чтобы накануне таких событий…

– Это не скучные деньги, – в этот раз Полкан ответил гораздо быстрей, чем обычно, Иван даже не успел закончить свою фразу, – это… необычные, странные деньги.

Иван хоть и не прожил годов многих, а впервые видел, чтобы Полкан был чем-то озадачен – видно было, что он даже слова правильного подобрать не может.

– Фальшивые, что ли? – попытался встрять в разговор Волк.

– Если бы, – задумчиво протянул Полкан, снова немного подумав, – впрочем, царевич, вас к вечеру батюшка на совете тоже ждет, как раз про Кощея будет разговор.

Откланявшись, Полкан зашагал к себе в терем, что находился на самой окраине города, «дабы худые люди воплями своими во время дыбы да железа каленого не нарушали сна и покоя горожан добрых», – как однажды услышал Иван.

– Стало быть, пойдем походом на Кощея, – Иван-царевич довольно потер руки и потянулся во весь рост, – и уж кому поход возглавить, как не княжескому сыну.

Он был доволен, что, когда наконец завертелись такие дела государственные, он уже совершеннолетний, – даже отец на совет его зовет. Напал бы Кощей на два года раньше, тот же Полкан его бы даже к терему не подпустил, а теперь разговаривает уважительно.

– А не сожжет змей войско? – Волк совсем не выглядел воодушевленным, – Финист – Ясный Сокол тоже не глуп был, и войско с ним шло отменное, а вон как получилось.

Еще до рождения Ивана князь Финист – Ясный Сокол попытался разбить Кощея в открытом бою. Кощей незадолго до того с трудом отразил набег степняков, и всем казалось, что царство его было слабо – только ткни посильней, оно и рассыплется, как снежная крепость. Ткнуть-то дело нехитрое, да Кощей не так прост оказался. Аккурат во время боя над полем Калиновым взмыл в небо Змей Горыныч и огнем обрушился на войско. Много тогда славных воинов полегло, потому как никто не знал, что змей с Кощеем заодно оказались. Горынычи до того в Черной горе жили и оттуда далеко не улетали. Говорят, сам Святогор на ту гору ходил, и даже одного змея убил, но вот тех, кто не вернулся и ничего не рассказал, было намного больше.

– Раньше про змея не знал никто, кто же мог подумать, что они с Кощеем будут вместе? А теперь мы про него знаем. А раз знаем, так не первый год думаем, как его одолеть. – Иван старался выглядеть уверенно.

– И что же за управа у вас на змея? – с интересом спросил Волк.

– По правде если сказать, я и сам не знаю, – немного смешался Иван. – Но я своими ушами слышал, как Алеша говорил Добрыне, что, мол, вот теперь у нас есть на змея управа.

– Раз Алеша с Добрыней считают, что есть, значит, есть точно, – согласился Волк. – Не те это люди, чтобы попусту языками чесать.

Время тянулось нестерпимо долго, Иван буквально изнывал в предвкушении своего первого взрослого военного совета. Нет, ну все же есть на этом свете высшая справедливость, или боги к Ивану благосклонны: зимой наконец справил свои шестнадцатые именины – и вот уже весной началась война, да какая! Судя по всему, Кощей со степняками походом идет на соседнее царство. Дух захватывает от предвкушения! Только бы отец сам не попытался возглавить войско – а тогда кому, как не наследнику, вести войска?

Иван с Серым Волком проталкивались сквозь толпу. Охраны царевич с собой не брал – кого ему бояться, в своей-то столице? Встречались и знакомцы, Иван со всеми здоровался дружелюбно, даже с подметавшим улицы дворником Герасимом – хоть и был тот глухонемым от рождения, а нрав имел добрый, чем и пользовались беззастенчиво все окрестные собаки. Одна здоровая сука как раз лежала возле него, лениво наблюдая, как дворник метет улицу. Пекарь и кузнец, гонец и скорняк, пухлая жена рыбака и старушка, вечно кормящая голубей, – кого только Иван не встречал на своем пути… Князь Владимир всегда заповедовал ему любить свой народ, быть, когда нужно, строгим, но всегда справедливым. «Отец не вечен, однажды князем всех этих людей стану я», – Иван тут же отогнал от себя крамольную мысль, дай бог батюшке здоровья. Он давно решил, что будет самым лучшим князем из тех, что знала земля: добрым и справедливым, верным друзьям и обещаниям, беспощадным к врагам, милостивым к народу.

Вокруг все судачили о предстоящей войне, новости из порта расходились стремительно. Пока Иван с Волком шли от княжьего терема к порту, они успели услышать много чего:

– Кощей со степняками уже сожгли и Рязань, и Муром и теперь стоят прямо под стенами Владимира.

– Кощей давно разбит и бежал в свой Черный замок, где и ожидает смерти неминучей.

– В этот раз с Кощеем не один Змей Горыныч пришел, а трое, один злее другого.

– Микула Селянинович уже убил Кощея в поединке.

– Кощей убил в поединке Микулу и съел его.

– Кощей сам ведет свое войско, а рядом с ним двое его черных богатырей, Идолище Поганое да Лихо Одноглазое, убивают без разбору всех – и старых и малых.

– Василиса Прекрасная бросила свою столицу и бежала в Киев, находились даже те, что уже видели ее там.

– Сам Тугарин Змей возродился и ведет свои тьмы степняков вместе с Кощеем.

Попадались даже совсем необычные слухи: например, что Кощей идет не с войной вовсе, а сватовством, чтобы в жены взять Василису Прекрасную. В общем, было понятно, что никто ничего толком не знает. Иван решил самолично расспросить прибывшего в порт купца Афанасия. Ладья Афанасия стояла в самом конце причала, по ней сновали туда-сюда с мешками работники. Сам купец был рядом и наблюдал за разгрузкой и погрузкой своей ладьи, стоя в окружении трех человек из команды, вида настолько залихватского, что попадись такие кому на дороге вечером, так их и за разбойников принять было бы несложно.

– Доброго здоровья тебе, дядя Афанасий, и в делах успехов, – вежливо поздоровался Иван.

Афанасий обернулся, отвлекшись от наблюдения за работой, и посмотрел на подошедших.

– А, царевич и его верный Серый Волк! – Афанасий улыбнулся сквозь свою окладистую бороду. – И тебе здоровья, и батюшке твоему, да продлятся его дни, как говорят на Востоке.

– Пришел поблагодарить за зверя заморского цурлюпаха.

– Всегда рад угодить, – усмехнулся купец, – а благодарность запросто можно выразить в снижении платы, взимаемой с купца государевыми людьми.

– Ну это пока не в моей власти…

– Пока нет, – снова усмехнулся купец, – ну тогда, пока князем не станешь, будет достаточно и простой благодарности.

– Дядя Афанасий, а скажи, цурлюпахи эти мехом покрываются? – встрял в разговор Волк.

– Мехом? – Купец задумался. – Нет, не слышал о таком; это ящерица такая заморская, только с панцирем.

– А как же они зимой живут? – разочарованно спросил Волк.

– Ну там, где они живут, зим не бывает, там всегда лето, – объяснил купец.

– Хорошо там, наверное, где лето всегда… – мечтательно сказал Иван.

– Жарко, – не согласился купец. – Их зима – как наше лето, а их лето – оно куда хуже нашей зимы, потому как от мороза можно шубой укрыться и печку натопить, а от жары палящей спрятаться непросто.