— Не в Самбург ли? — Предположила Софья Марковна.

— Нет, подальше. Нефтеразведка бросила вагончики со всем оборудованием. Там и отопление есть и кроватей на всех хватит. А самое главное, рядом озеро с рыбой. Оно каким-то чудом не выплеснулось, а рыба выжила. Мы туда протоптали тропинку, боимся, что самбургские по ней пойдут и найдут. — Иван замер в ожидании реакции.

— Ни хрена себе. — Присвистнул Борис. — Озеро с рыбой. Надо собираться, народ, пока реально кто-то не занял.

— А далеко идти? — Софья Марковна переживала, что эта прогулка не для нее.

— Далеко. Километров семьдесят-семьдесят пять. — Предположил Иван. — Если идти по нашим следам, то никакой опасности. Думаю, дня три на дорогу уйдет.

— А что с Самбургом? Не проще ли у них поискать жильё? — Спросил Родион Сергеевич.

— Самбург сильно разрушен. Мы пытались общаться с местными, но они настроены никого не принимать, особенно зная, что вы пенсионеры в основном. Нам лучше ни от кого не зависеть. — Иван не стал пугать земляков истинным содержанием разговора.

— Ишь ты какие, не готовы они. — Возмутился Борис. — А с другой стороны, затолкай в этот склад еще столько же стариков, кому от этого станет лучше? Никому.

— Устал, Иван? — Заботливо поинтересовалась мать. — Полина, как твои ноги?

— Немного устали. Иван гнал, как паровоз, после того как понял, что у вас снова бабахнуло. Ноги ничего, привыкли.

— Есть, наверное, хотите? — Спросила Валентина.

— Поели бы. — Согласился сын. — У нас для вас сюрприз. — Он вынул банку тушенки. — Привет от нефтедобычи.

— Да ладно. — Подскочил Борис и схватил банку. — Тушенка?

— Она самая. Привет из прошлого. — Иван вынул еще две банки. — Давайте приготовим завтрак из трех банок, остальное оставим на дорогу. Пойду дрова соберу.

— Мы все занесли внутрь. Костер жжем под козырьком. Дым, правда, тянет внутрь, но так безопаснее. Реально, взорваться может в каждую секунду и добежать не успеешь. — Борис зашумел чурбаками. — Мы будем готовить обед, а вы, собирайтесь в дорогу. — Распорядился он.

— Где воду берете? — Поинтересовался Иван, когда они с Борисом вышли наружу под бетонный козырек.

— Марсель гонял до ближайшей лужи. Гадкая вода, но лучше нет. А там в озере чистая вода?

— Там лед в каждой луже. — Ответил Иван. — Так что вода кристальная. А в самом озере тоже чистая, но насчет соблюдения санитарных норм не знаю. Кипятить придется.

— Придумаем что-нибудь.

Обед приготовился быстро. Дров не жалели после того, как Иван сказал, что их не понесут с собой, а добудут по дороге. Суп из тушенки показался невероятно вкусным, ностальгически теплым, словно попадал не только в желудок, но и в душу. Земля снова заходила под ногами. Котелок с водой для кофе раскачался и выплеснул воду в костёр.

— Сейчас снова рванет. — Борис с опаской выглянул наружу.

Не успел он сказать, как земля под ногами подпрыгнула, рванулись ворота в петлях и тут же пришла ударная волна, выбившая из головы сознание. Зрение помутилось, раздвоилось, поплыло, как с сильного перепоя, пропала связь с реальностью. Квадрат света в дверном проеме затянуло тьмой. Иван ощутил сильный запах гари и обжигающее тепло, и инстинктивно пополз на склад. Его затащили внутрь и закрыли дверь.

— Живой? — Поинтересовался из темноты голос Марселя.

— Вроде. — Иван закашлялся. — Где дядь Боря?

— Здесь уже.

— Это было сильнее, чем прошлые два. — Произнесла, всхлипывая мать. — Не успеем уйти.

— Успеем. — Это был голос Полины. — Между взрывами есть пауза, надо в нее уложиться.

Иван приходил в себя четверть часа. Сознание вернулось в полной мере, но остался свист в ушах и глуховатость, как будто их заткнули ватой. Перед складом навалило новых кусков породы, дымящей едкими запахами.

— Собираемся. — Распорядился Иван. — Берем все самое нужное и вперед.

Никто не хотел жертвовать личными вещами. Людей можно было понять, магазинов там не было, и все, что они взяли с собой, останется до конца жизни.

— В вагончиках есть спецовки, немного, но можно носить по очереди. — Попыталась Полина повлиять на людей.

— Ага, по очереди. — Возмутилась Софья Марковна. — Не для того я жизнь прожила, чтобы в одной спецовке на пятерых до смерти дохаживать. Донесу как-нибудь.

Продукты были загружены в тележку, и никто не позволил бы занять ее чем-то другим. Тот лист кровельного железа из Уренгоя, почти истертый до дыр от волочения, решили использовать под вещи тех, кто точно не донес бы их. У семьи Щербаковых сумок оказалось больше, чем у остальных, и больше половины принадлежали Алёне. Одну сумку отдали Полине, как члену семьи, остальные несли сами. Жители Тихого, покидающие родные места, выглядели как эвакуирующиеся гражданские перед наступлением фашистских войск.

— Самое ответственное это не сбавлять шаг, пока не отойдем на безопасное расстояние. Крепимся изо всех сил. Кто не сможет тащить груз, просите помощь, но привалов не будет. — Распорядился Иван.

— А сколько это в километрах? — Поинтересовался Родион Сергеевич.

— Километра три точно. — Предположил Иван. — В общем, пока не перестанут попадаться куски земли, прилетевшие от взрыва.

— Ого, марафон. — Расстроился Родион.

— Всё, народ, выходим. Попрощайтесь с поселком, больше мы сюда не вернемся. — Предложил Борис, зачерпнул горсть сырой земли и завернул ее в платок. — Оберег.

Его пожелание посеяло в людях скорбные чувства, как будто им отрывали пуповины, связывающие с родительским телом. Дальше сами по себе и каждый покажет, чего он стоит. Толпа двинулась за Иваном, тянущим за собой лист с ворохом сумок и пакетов. Разлом продолжал пугать активностью. Бурлил, издавал хлопки, наполнял окрестности паром. По пути, которым Иван с Полиной пришли в деревню, появился новый провал. Наверное, его появление спровоцировал последний взрыв. На жителей он произвел неизгладимое впечатление.

— Здесь всё провалится. — Заявил Борис. — Земля держится только на заморозке, а под ней пустоты, заполненные газом. А он весь вышел после землетрясения.

Накручивания не прошли даром. Люди терпели усталость и шли, не жалуясь. Валера, не меняя руки, нес сумку. Лида из жалости пыталась помочь ему, но муж отказывал.

— Ты чего, Лид, мне не трудно. После того, как я блуждал много дней и перенес столько всего, мне в радость вообще идти куда-то с нормальной целью.

— Я думала, ты устаешь в одной руке-то нести.

— Не думай, пока до места не доберемся.

Конечно, Иван предполагал, что пенсионеры еще те туристы, но действительность оказалась еще хуже. Три километра шли два часа. Старики, как дети, им надо было то в туалет, то попить, то отдохнуть пару минут, растягивающихся в десять. Три километра шли два часа и это означало, что путь до вагончиков может растянуться до недели. Иван нервничал, переживал что за это время их тайное место найдут и присвоят другие люди. Ему казалось, что такая удача обязательно будет хрупкой и достанется тому, кто сильнее, быстрее и наглее. Его команда не владела никакими преимуществами и даже для будущего, как бы цинично это не звучало, они не представляли никакого интереса.

Иван не мог сформулировать словами, почему он так заботится об этих людях, ощущал это только внутренней потребностью, необходимостью проявлять человечность во времена, когда она могла оказаться ненужным качеством. Когда-то жители Тихого были для него просто соседями, к которым он не испытывал ничего особенного. Но теперь, когда люди лишились всего, появилось сплочение между ними. Страх перед силой природы сроднил их, показал, что выгоднее жить вместе. А Ивана, как самого молодого и сильного, обстоятельства наделили чувством ответственности перед земляками. Сработал тот самый коллективный разум, распределивший роли по-новому.

Разлом, еще довольно близкий, снова пугающе заклокотал и резко выбросил в небо столб черных клубов, пронизанных вспышками молний. Земля дрогнула под ногами, а матовая расходящаяся сфера ударной волны долетела до группы за секунды. Больно ударила по ушам и всполошила особо впечатлительных женщин. Земля вспухла рядом с местом взрыва, поднялась и опала.