Роберт забрал детей, жену и выехал за город, в министерский дом отдыха на берегу реки. Там уже находились несколько семей первых замов и просто важных людей. Все были удивлены обзвоном и коллективно решили, что это учебная тревога. Но новости по телевизору в тот день звучали пугающе. Многочисленные поднятия и наоборот, провалы земной коры происходили по всей планете. А потом пришло сообщение о том, что началось. Заработали генераторы, спутниковая связь. Семьи пригласи в капсулы, о существовании которых никто не подозревал. Это были укрепленные небольшие помещения яйцевидной формы, рассчитанные на одну семью. Внутри находился монитор, на который передавалась картинка с нескольких наружных камер. Люди сидели в специальных амортизирующих креслах, пристегнутые ремнями безопасности.
На монитор выводился обратный отсчет, предупреждающий о надвигающейся сейсмической волне. Прошло не больше четверти часа, как их убежище подняло вверх, тряся так, что казалось, сейчас «яйцо» расколется. Потом оно пошло вниз и жестко остановилось. Жена Мария, испугавшаяся за детей, чуть не лишилась рассудка от переполнивших ее эмоций. Из всех камер после прохождения волны, работала только одна. И то, что она показывала, вызвало шок. Она смотрела в сторону темной бездны, из которой вверх поднимался пар.
Семью Мартенс доставали из капсулы специнструментом. Железобетонный корпус дал трещину и заклинил дверь. Когда они выбрались наружу, оказалось, что дверной проем смотрит в небо, а больше половины таких же капсул провалились в ту самую бездну, которую показывала камера. Огромный разлом земной коры, клокочущий на дне то ли кипятком, то ли подступающей лавой, вызывал оторопь и содрогание. Он протянулся на многие километры в стороны, а противоположный край едва угадывался через дымку теплых испарений, поднимающихся со дна.
На сильно разрушенной базе они прожили более суток. Выяснилось, что половина людей, в числе которых были женщины и дети, погибла. А сколько погибло из тех, кого не предупредили, страшно было представить. Съемки Москвы с вертолета показали жуткую правду, столицы больше не существовало. Как и не существовало всех остальных городов мира.
На вторые сутки, буквально за часы до наступления пекла, непонятно откуда появились вертолеты, собрали всех, кто имел особые пропуска и вывезли в убежище в двухстах километрах от центра Москвы. Роберт не знал, что у правительства, высших чинов различных министерств, известных людей страны имелся настоящий подземный город, рассчитанный на продолжительное автономное существование. Он должен был выдержать прямой удар ядерным оружием, но на землетрясение, уничтожившее мир, город не рассчитывался.
В первый день заселения новые обитатели столкнулись с массой проблем, от разрушенных стен, переходов, осыпавшейся штукатурки и разбитой мебели, до отсутствия воды и элементарных гигиенических удобств. Роберту и жене пришлось заняться той работой, от которой они серьезно отвыкли, убирать мусор, ходить в горшок и прочие вещи, вызывающие содрогание. Однако, новости сверху приходили такие, что все вопросы о неудобствах отпадали сами собой. Позже в убежище начали доставлять выживших рабочих тех профессий, которые могли быстро восстановить коммуникации и стены.
Жизнь постепенно начала налаживаться. Зная, как живут люди за стенами убежища, становилось намного радостнее за себя. Съемки военных иногда показывали такое, от чего волосы вставали дыбом. Отсутствие продуктов, условий для нормального проживания, с наступлением холодов превращали людей в зверей, убивающих из-за любой мелочи и по любому поводу. Казалось, что жители убежища должны благодарить бога за этот подарок судьбы, но человек всегда оставался неблагодарной скотиной. Кому-то стало казаться, что их обделяют, недодают, игнорируют и держат в стороне от дележа. По подземному городу поползли признаки скорого мятежа.
Роберт сразу понял, что с зачинщиками ему не по пути. Больше всего он желал, чтобы подземный город жил спокойной жизнью. Дети росли, получали знания, медицинские услуги и регулярное питание. Все желания выше имеющегося — это атавизм, оставшийся от «жирных» времен. Несмотря на это недовольство внутри закрытого общества росло, особенно на фоне активизации боевых действий против убежища. Разграбленные народом военные склады, привели к появлению вооруженных банд. Узнав, что у них под боком есть убежище, жители которого являются в прошлом элитной верхушкой страны и живущие просто прекрасно, непонятно чем заслужив такую честь, банды решили, что их цель привести всех к общему знаменателю. Используя страх жителей убежища, зачинщики пытались обвинить действующие власти в мягкости и чуть ли не лояльности к подобным бандам.
Первый мятеж был подавлен жестко и быстро. Власти не испугались рвануть взрывчаткой перекрытия, чтобы изолировать большую часть бунтовщиков. Поняв, что с ними никто шутить не будет и, если они не сложат оружие их просто потравят как крыс, мятежники сдались. Их выгнали на мороз вместе с семьями, но обеспечили продуктами, палатками и оружием. Это был благородный жест, если не считать, что сугробы в первую зиму вымахали как никогда и пешком передвигаться было очень непросто.
Контактов с этой группой не поддерживали, но военные узнали, что зимой были несколько серьезных перестрелок. А по весне, когда появилась возможность передвигаться на технике по некоторым восстановленным дорогам, нашли огромное количество трупов со снятой одеждой и следами огнестрельных ранений. Многие тогда решили, что это те самые мятежники. Жизнь вне убежища явно была не для них и воевать по-настоящему они не умели.
Урок был усвоен и жизнь подарила семье Роберта ещё два года спокойствия. Убежище, его иногда называли «Кремлем», продолжало воевать с бандитами и торговать с лояльно настроенными жителями окрестных земель. Роберт в боевых действиях не участвовал, чему был очень рад. Он вел учет поступающих продуктов, обычно пшеницы, ржи, картофеля. Участвовал в распределении, высчитывая чего и сколько использовать для питания, посевного материала, а что припрятать для неприкосновенного запаса. Он как никто другой знал сколько продуктов имеется в убежище и потому остро реагировал на ежемесячно уменьшающуюся продуктовую пайку.
Власти объясняли это увеличивающимся количеством обслуживающего персонала и рабочих, нанятых для основной работы. Созрела необходимость создать на прилегающей территории сельскохозяйственное предприятие, и пока оно не начало давать урожай, людей приходилось кормить продуктами со склада. Роберт соглашался с этим, никто не мог работать за обещания, что их накормят через три-четыре месяца, когда зерно поспеет, его смолят в муку и напекут хлеб.
По убежищу пошла пугающая байка, что власть не видит смысла в тех людях, которые просто прячутся в нем за прошлые заслуги. В рамках экономической оптимизации и простой целесообразности это звучало правдоподобно. Любой человек, не производящий продукт и не осуществляющий жизненно важные услуги, являлся нахлебником. Роберт начал наводить справки, как ему перевестись в случае чего в работники сельского хозяйства. Он был готов пойти в агрономы, бригадиры или еще какие-нибудь невысокие руководящие должности, не предусматривающие физического труда. К последнему у него было табу. Кто пашет тот не имеет гордости и амбиций, а следовательно уважения.
Но Мария его не поддержала. Работа в сельском хозяйстве могла стоить им благоустроенного жилья в убежище. «Колхозников» селили в абы какие постройки снаружи, чуть ли не землянки, выстроенные на скорую руку. В них не было нормального отопления, туалетов, водопроводов. Люди извне, хлебнувшие лиха на пустошах, были готовы и на такие условия. Супруге удалось уговорить Роберта не форсировать события, а дождаться, когда подобная ситуация возникнет. Она могла и не возникнуть, но назад в убежище их могли уже не взять.
В «Кремле» появились люди из соседнего убежища, являющегося по сути складом. Это тоже стало тревожным звонком. Намечалась ротация кадров, чтобы не дать некоторым коренным жителям заесться. А потом случилось то, чего многие не ждали, власть начала концентрироваться в руках военных. У них было оружие, имелся боевой опыт и самое главное, между собой их скрепляло боевое братство, то, чего так не хватало бывшим чиновникам.
