— Вот, радостно сообщила она. Я думала, что оставила их в другой сумке. — Она вынула прозрачный полиэтиленовый пакетик с печеньем. — Простите, что поломанное, по поездам моталось, да по машинам.

— Да ерунда какая. — Обрадовался Иван. — Больше всего мне сейчас хочется чая с печеньем. Я даже мечтал об этом, и вот моя мечта сбылась.

— Вся жизнь такая. Вокруг творится апокалипсис, который ты не заказывал, создающий кучу проблем, которых тоже не планировал, мечтаешь о чае с печеньем и раз, вселенная дает тебе исполнение мечты. Вот тебе чай, а вот печенька, радуйся. Вселенной для тебя ничего не жалко. — Саркастически пошутила Алена. — Справедливо? Конечно, справедливо. Это как отрубить человеку руки, а потом пришить мизинчик, чтобы порадовать его.

— Ты не права, сестра. Кто-то заказывал конец света, а кто-то чай и каждый получил своё. — Рассудил брат.

— Нафига мне конец света, если я его не заказывала?

— Не умеешь ты мыслить масштабно, потому и приходится жить внутри масштабов других людей. — Пошутил Иван.

— Мам, откуда у этого оленевода берутся такие мысли? — Алена направила на брата указательный палец.

— А что тут удивительного? Иван в Тихом как президент, всё на нем держится. Учитывая, что он сам пробился на эту должность, значит, не дурак.

— Вот именно, не дурак. Это именно та характеристика, которая его правильно характеризует.

— Ты просто плохо знаешь брата, Алён. Придумала себе, что он необразованный, простоватый, со спорной родословной, а он поумнее многих. Особенно тебя.

— Ма! — Возмутилась Алена.

— Что, ма, говорю, как есть. Если бы я из вас двоих выбирала с кем доживать, уж прости дочь, но выбрала бы не тебя.

— Мам. — Теперь уже Ивану стало неловко. — Аленка тоже поумнела и еще поумнеет, просто мы забаловали её в детстве. Оба будем доживать у неё за это. И внуков воспитывать правильно.

— Дураки мои. — Мать улыбнулась.

Чайник засвистел. Мать разлила чай всем в железные кружки из комплекта, которым пользовался Иван на вахте. Никакой другой целой посуды не осталось, кроме железных мисок и этих кружек. Аромат чая с сушеными ягодами разлетелся по всей кухне. Алена высыпала печенье в миску и поставила на центр стола.

— Угощайтесь, это вам привет из Екатеринбурга.

— Ну, здравствуй, город, укравший мою дочь. — Мать взяла печенье. — М-м, как я и думала, немного приторно.

Алена не поняла, как отнестись к замечанию матери.

— У вас с Вануйто юмор стал одинаковым. Вы дурно друг на друга влияете. — Произнесла она без тени обиды.

— Вкусное печенье. В Уренгое такого не пекут. — Оценил Иван вкус гостинца. — А я так вообще выбирать сладости не умею. Мне чем ярче упаковка, тем кажется вкуснее будет.

— Не удивлена. — Поддела его сестра. — Типичный принцип выбора для аборигенов.

— Так, дети, хватит этих ваших пикировок. Вы уже давно выросли из противного подросткового возраста. Давайте лучше обсудим, как нам жить дальше. Месяц, осень и так далее. Что можно запасти впрок, припрятать от людей, если до нас так никто и не доберется. — Предложила мать серьезным тоном. — Ты уже думал об этом? — Обратилась она к сыну.

— Насчет припрятать, не думал. Но если непогода затянется, я пойду в Уренгой пешком или на снегоходе поеду. Туда уж точно какие-нибудь спасатели приедут, все-таки не последний поселок в наших местах. Шесть тысяч народу живет. Это не наша дикарская община о трех десятках человек. — Поделился Иван планами.

— А это не опасно? Земля потрескалась, свалишься и шею свернешь на снегоходе-то. — Испугалась мать.

— Вообще их видно даже на снегу, но вероятность не заметить небольшую трещину, припорошенную снегом, нельзя исключать. Поэтому пойду пешком. Два дня и я там. Палатку возьму, газ, ружье, рыбы. Ничего со мной не случится. В первый раз что ли. Найду тех, кто представляет власть, сообщу о нас, узнаю, что планируют. Если ничего не планируют, добьюсь, чтобы выделили продукты, газ, лекарства, витамины какие-нибудь.

— А если не выделят, нахрен пошлют? — спросила Алена, не слишком веря в то, что им захотят помочь.

— Это маловероятно. — Засомневался Иван. — Мы же люди, такие же, как и жители Уренгоя. Нельзя от нас отмахнуться, как будто мы не существуем. Романа Витальевича найду, он там не последний человек, поможет. А я колышки буду ставить по дороге, чтобы назад по проторенной дорожке на снегоходе с прицепом вернуться.

— А снегоход тебе кто даст? — Алена была уверена, что брат фантазирует.

— Роман. Он мне прошлой зимой, когда у нашего гусеница лопнула, предлагал забрать его снегоход, а мой обещал отремонтировать.

— Блин, ребята, большой город меня испортил. Я не могу себе такого представить, чтобы кто-то забрал мою сломанную машину и отдал свою, обещая ее отремонтировать. Вы что тут все из одной секты? — Алена хмыкнула.

— Это же Север. Тут нельзя так просто отказать человеку, попавшему в беду, потому что сам в любой момент можешь оказаться в подобной ситуации. — Напомнила ей мать. — Это у вас в комфорте принято думать только о себе, зная, что с тобой ничего не случится. Есть такси, скорая и так далее. Позвонил, приехали, нет никакой зависимости от случайных людей. У нас тут одна надежда, друг на друга. Волей-неволей приходится становиться хорошими. Помню, как меня коробила непосредственность местных, когда я впервые сюда приехала. Думала, какие вы нудные, чего вы ко мне лезете со своей заботой, пока не попала в неприятности. Только после этого оценила и поняла, что не нудные они, а внимательные.

— Раз так, значит, у Вануйто все получится. Ты заодно узнай, какой транспорт теперь ходит от Уренгоя, и летают ли самолеты из Нового Уренгоя. — Попросила сестра.

— Узнаю, конечно. — Иван зевнул и начал тереть глаза. — Что-то меня после вашего чая начало срубать.

— Это инсулин от сладкого выделился и клонит в сон. — Пояснила Алена. — Я бы тоже легла. Жуть как хочется, чтобы завтра все вернулось, как было. Всю ночь буду молиться, чтобы произошло чудо.

— Давайте ложиться. — Мать встала из-за стола. — Сейчас кровати приготовлю.

— Чего их готовить, мам. Я все равно одетая лягу.

— Ну, ладно. — Согласилась мать. — Тогда пойду угля подкину.

— Мам, поставь будильник на два часа, я встану, подкину среди ночи. — Попросил Иван.

— Спи, мистер президент, сама подкину. Ты весь день волчком крутился, если еще спать не будешь, то скоро силы все растеряешь. — Категорически отказала ему мать. — Спи спокойно, я сама подкину, один черт бессонница из-за этой катавасии.

— Спасибо, тогда. — Иван направился в прихожую.

— Ты куда? — Удивилась мать.

— Температуру на градуснике теть Софы посмотрю. Хочу понять тенденцию. — Ответил Иван.

Вышел на улицу. По ощущениям, мороз уже был не меньше двадцати градусов. Подошел к градуснику и посветил на шкалу. Он почти угадал, прибор показывал двадцать четыре градуса и, судя по всему, тенденция шла к понижению температуры. Красное зарево продолжало отражаться в небе бледно-красным пятном. Погода стояла тихая, и потому можно было расслышать ворчание разлома. Это духи злились, что их разбудили и мечтали выместить злобу на людях.

Иван постоял немного, вдыхая морозный воздух полной грудью, пока не начало щипать уши и нос. Вернулся домой, разделся и сразу юркнул под одеяло.

— Как погода? — спросила сестра.

— Двадцать четыре.

— Плюс или минус?

— Деление. — Пошутил Иван.

— Вот… мам, что этот оленевод себе позволяет?

— Спите, дети, завтра днем пособачитесь от души. На сегодня ваш лимит отношений исчерпан. Кто первым уснет, тому завтра оладьи испеку. — Пообещала мать.

— Не надо, мам. Давайте будем экономить те продукты, которые можно хранить. Испечем хлеб, когда есть станет нечего. — Посоветовал Иван.

— На этой оптимистической ноте предлагаю замолчать до утра. — Посоветовала Алена.

Иван отвернулся к стене. Откуда-то из щели прямо в лицо дуло сквозняком. Он отвернулся и укрылся одеялом с головой. Ночью спал тревожно, снились кошмары, где-то что-то грохотало, завывало и звенело. Проснулся он от толчка в плечо. Открыл глаза, но ничего не увидел.