Инженер задумчиво ел помидор, глядя в окно.

— Будут жуткие дожди, наверное. — Предположил он. — Реки станут полноводнее, как раньше. Мне вот всегда было интересно понять, куда девается вода. Реки мелеют, озера высыхают, моря отступают от берегов. Климат становится суше, но вода же не может исчезнуть окончательно. Не в космос же она испаряется. У меня предположение, что вода уходит вглубь литосферы. В трещины, разломы, просто пропитывается в породу. Существуют циклы, когда происходит какой-то катаклизм и ее снова выдавливает наружу, и мы получаем сотни или тысячи лет более мягкого климата с обильными дождями, широкими реками, большими озерами и морями.

— Хорошая теория, но это жестко по отношению к людям. — Заметил Матвей.

— Можно подумать, мы избранная привилегированная ветвь на теле планеты. Нет, мы такая же часть всего целого. Раз надо запустить новый цикл, значит надо. Никто не спрашивает мнение муравья, когда над ним начинает таять сугроб. Пришла весна, получи потоп.

— Не любишь ты людей. — В шутку заметил Матвей Леонидович. — Потому и не женился.

— По сегодняшней ситуации я вижу в этом одни преимущества. Когда ты один, не надо думать о возвращении домой, его легко создать для себя в любом месте. — Ответил Александр.

— Это очень удобно для фирмы, в которой ты работаешь. Можно не вылезать из командировок, дома-то никто не ждет.

— Так и есть. — Согласился Александр. — Чтобы стать специалистом по «Байкалам» моего уровня надо пожертвовать всем. Семейный мужик не сможет так, его постоянное отсутствие родные не станут терпеть.

— Гарантийный человечек. — Матвей усмехнулся. — Владельцы фирмы должны были поставить тебе памятник, как человеку, сделавшему их великими.

Александр не обиделся на ироничную шутку.

— Мне нравилось, значит, это было моё. Кроме толстосумов за этим самолетом стоит развитие технологий, безопасность страны и много чего еще. Летали бы сейчас на импортных самолетах, кормили их богачей и развивали их технологии. Свои милее, хоть они скоты те ещё.

— Согласен, лучше своих кормить, чем чужих. — Матвей автоматически посмотрел на показатели температуры, затем на навигатор. — Кстати, мы сейчас находимся над аэродромом. Ну-ка я проверю. — Он включил рацию и взял танкетку в руку. — Земля, как слышно, прием. Земля, как слышно, прием. — Он проверил несколько самых вероятных частот, на которых общались диспетчеры и пилоты.

— Это земля. Аэродром «Заречный». Какими судьбами в воздухе, откуда летите и куда направляетесь? — Голо сильно искажался помехами.

— Мы летим с аэродрома агрохолдинга «Кубань». Взлетели с трудом, повредили одну стойку шасси. Да, у нас «Байкал», после всего произошедшего присвоил самолет в личное пользование. Направлялись в сторону Москвы, рассчитывали добраться максимально близко к Валдаю, но столкнулись с проблемой. Как я считаю, с юго-запада движется широкий фронт раскаленного воздуха, помешавший нам двигаться по маршруту. Теперь мы просто удираем от него, чтобы успеть подготовиться к его приходу. Прием.

— Вас тоже тряхнуло? — Спросил диспетчер или тот, кто сидел на рации.

— Да, тряхнуло. Но это полбеды. Гораздо опаснее то, что сейчас надвигается.

— Ты про горячий воздух?

— Раскаленный. На высоте два сто температура достигала семидесяти градусов. Мы чуть не погубили аппарат.

— До нас, наверное, не дойдет. — Произнес диспетчер. — Но все равно, спасибо за предупреждение.

— А вас сильно тряхнуло? — Поинтересовался Матвей Леонидович.

— Прилично. Все, что выше одного этажа, разрушилось, разломы в километр шириной. Реки стекают прямо в них. Мне повезло, мы с семьей гуляли в парке неподалеку и нас бог миловал. Жена и дети спаслись, но от дома ничего не осталось. Страшно представить, если бы они там были. Я немного радиолюбитель, нашел радиостанцию в диспетчерской, слушаю эфир, чтобы знать, что происходит. Про раскаленный воздух еще никто не рассказывал.

— И не расскажут, потому что выжить в таком пекле долго не получится. Никому и в голову не придет, когда припечет, хвататься за радио. Найди на всякий случай подвал с надежной дверью. Даст бог, этот жар спадет, и твоей семье снова повезет. И пока есть время, перетащите в него побольше еды и воды. Не стесняйтесь брать чужое, многим оно больше не понадобится. — Посоветовал Матвей. — Я думаю, у вас в запасе не больше двух часов. Как почувствуете, что начался горячий дождь, останутся минуты.

— Ладно, спасибо за совет. — Нехотя согласился собеседник.

— Отнесись к нему серьезно, пожалуйста. Лучше перебдеть, ну, ты и сам понимаешь, что такое легкомыслие себе потом не простишь.

— Конечно. Хорошего полета. — Пожелал мужчина.

Помехи усилились. Расстояние, гроза и возмущенное электромагнитное поле земли не способствовали хорошей связи. Матвей повесил танкетку на место.

— Ох, уже эта инерция человеческого сознания. — Он подумал, что собеседник не поторопится послушать его совета, посчитав предупреждение вымыслом или горячечным бредом. — Надо же верить иногда. Некоторые ошибки можно совершить один раз, а потом ты мертвый и уже ничего не исправить.

— Это отбор по умению доверять. Хорошая штука, когда люди верят друг другу на слово. — Заметил Александр.

— Но другие при этом не сочиняют и не выдают желаемое за действительное. — Матвей посмотрел на инженера. — Может, еще по помидорчику?

— Давай. — Александр полез в ведро с томатами. — Желтый или розовый?

— Без разницы, я их не глазами ем. Это вам, кто в магазине покупает овощи, любят предлагать выбор, а мне какой поспел, тот и вкусный. — Ответил Матвей.

— Выбор возбуждает интерес. — Александр протянул ему желтый помидор. — Или правильнее сказать, желание попробовать непробованное.

— На том людей и разводят на деньги. Предлагают видимость выбора, чтобы не теряли покупательский тонус. Если бы не эта катастрофа, скоро бы и огороды запретили, чтобы мы только их продукцию покупали, упакованную в цветастые пакетики. Из-за этого и гибриды придумали, чтобы семена не давали. Хорошо, что я только свои помидоры высаживал.

— Так мы сами в этой структуре работали и всячески способствовали. Особенно ты, Матвей Леонидыч. Всю жизнь казенные посевы травил, чтобы колхоз, а потом и фирма, не обанкротились. — Заметил Александр.

— Это да, способствовал. Сам себя, можно сказать, наказывал. — Матвей откусил помидор и задумчиво жевал. — Даже весело, что всех уравняли этой катастрофой. Но мне не привыкать, а кому-то тяжело осознавать, что всё, что он аккуратно копил, развивал, надеясь пожить при жизни, как в раю, пропало. — Он ухмыльнулся. — Я не от зловредности радуюсь, а от того, как Господь дал нам понять, что этот мир его, а не наш. Обнулил счета, и стало ясно, кто за что держался. Кто за родных, друзей, а кто за богатство. И кому теперь тяжелее?

— Ну, у богатого могут оказаться подвалы с автономным электричеством, с запасами дорогого французского вина, шампанского и коньяков. Будет сидеть в подвале, попивать и смотреть, как людишки поедают друг друга. А потом выйдет с ружьем и постреляет тех, кто остались и сам съест. — Мрачно предположил инженер.

— Можно подумать, ружье будет только у него. Там и автоматы могут появиться и пулеметы, и танки, если надо. Вытащат богатого из подвала, подвесят за ноги, освежуют и раздадут частями его бывшим работникам в качестве компенсации за неэквивалентное распределение прибыли.

Тимофей выставился на деда. Матвею Леонидовичу стало неловко за свои жестокие фантазии.

— Это я шучу, Тимох. Гипотетически предполагаю, как может случиться, если еды не останется. Но такого не будет. Люди, существа живучие, все равно что-нибудь придумают, чтобы выжить и не съесть друг друга. Вот нам надо сберечь семена и тогда мы сможем выращивать овощи. Жаль из косточки вишня нормальная не родится, но может и родиться. Короче, нам бы только удачно сесть, да спрятаться от пекла, а там мы придумаем, как приспособиться.

— А может, через час как сядем на ровную взлетную полосу в каком-нибудь Саратове, а там люди ни слухом, ни духом, что в мире произошла какая-то природная катастрофа. — Александр решил разбавить оптимизмом мрачные предположения. — И не надо ничего размножать.