Последние сомнения отпали, когда он увидел случайный взгляд тощего с птичьим лицом, который, очевидно, Кронбергу видеть не предполагалось. В этом взгляде, холодном и внимательном, не хватало лишь одной детали — располагающейся между его обладателем и Кронбергом прицельной мушки. Но эта деталь легко угадывалась.

Розенкранц с Гильдестерном ошивались в гостинице днями напролет, лишь изредка поодиночке куда-то пропадая. Постоянно видя их, Кронберг в то же время не мог понять, на что направлено их внимание. Казалось, они одновременно были сразу везде и наблюдали за всем, что происходит вокруг них. Может, телохранители какой-то важной особы, снявшей номер инкогнито? Удобная версия, но Кронбергу пришлось ее отмести. В этом случае они опекали бы своего хозяина, так или иначе крутясь вокруг него, эти же словно находились в свободном плавании. И, что Кронбергу нравилось меньше всего, в круг их интересов определенно входили они оба — он и Штрассер.

Слишком уж часты и предсказуемы были встречи в гостиничных коридорах. Кронберг ощутил томление сродни тому, что испытываешь, стоя на палубе и глядя, как безоблачный горизонт наливается тяжестью грядущей бури, а воздух делается душным и наэлектризованным.

И только поэтому на седьмой день Штрассер был еще жив.

— Берлин, пожалуйста, — попросил Кронберг девушку и продиктовал номер из хорошо знакомых ему цифр.

— Ожидайте, — улыбнулась та, и, полминуты спустя, кивнула, — Абонент вас слушает.

Голос Мартина он услышал почти сразу же. Связь с Берлином была хорошая, оттого Кронберг различил даже звон стекла где-то на заднем плане — судя по всему, Мартин не выпускал винного бокала даже во время телефонных бесед. Не самая полезная привычка. В конце концов, так, пожалуй, можно и спиться…

— Слушаю.

— Это Кронберг. Привет.

— О, старина… Все еще на море? Не надоело отдыхать? Пора бы уже за работу. У нас тут ее хватает, уж можешь мне поверить… И, кстати, надеюсь ты не забыл захватить старому другу чайничек из арцбергского фарфора?

— Я и звоню на счет работы, Мартин. Мой отдых протекает не так гладко, как мне бы того хотелось. Море стало прохладным.

Голос Мартина в трубке сразу же стал напряженным, колючим, как электрический разряд в телефонном проводе.

— Что такое? Надеюсь, ты не схватил простуду?

— Сложно сказать. Может, и нет, но прогноз весьма неутешительный. Наверно, мне стоит показаться врачу. Как ты считаешь?

Мартин молчал несколько секунд. Кронбергу показалось, что он чувствует кислые винные пары, исходящие из черного пластика трубки, доносящиеся из самого Берлина. Когда Мартин вновь заговорил, голос у него был наигранно-спокойным.

— Все в порядке, не переживай. Лучше отправляйся к себе в номер и хорошенько отдохни. Я позабочусь о том, чтоб с тобой связался специалист.

— Так и поступлю. Отличный совет.

Из трубки ему ответили ритмичные гудки. Девушка в кабинке лишь смущенно улыбнулась ему — разъединение на линии.

Кронберг поступил именно так, как советовал Мартин — немедленно вернулся в свой номер. Слова о специалисте тоже были частью их общего кода и означали, что разговор предстоит не телефонный, но крайне важный, требующий налаженного, недоступного посторонним, канала связи. Телефонный провод слишком ненадежен для решения деликатных вопросов.

Мартин работал быстро, набранный им за годы мирной жизни вес и любовь к маленьким жизненным удовольствиям, никогда не сказывалась на его работоспособности. Поэтому Кронберг не удивился тому, что от телефонного звонка до того момента, как Мартин начал действовать, прошло немногим более десяти минут. Этого времени хватило Кронбергу для того, чтоб заказать в номер чашку кофе, со вкусом выпить ее и выкурить на террасе сигарету. Потом он сел в мягкое кресло, постаравшись устроиться поудобнее. И успел как раз вовремя.

Касание люфтмейстера на большом расстоянии нельзя назвать приятным. Тянущийся сотни километров акустический канал, представляющий собой чудовищно изогнутый и искаженный воздушный поток, с непривычки бьет по мозгу с такой силой, что кажется, будто в черепе лопнула ручная граната. Таких ребят в Ордене Люфтмейстеров, кажется, называли «шептунами». Парень, работавший на Мартина, был хорош и аккуратен, но все же Кронберг выругался, когда акустическая ударная волна коснулась изнутри его барабанных перепонок, а мир перед глазами на секунду померк. Когда он смог открыть глаза, оказалось, что вокруг пропали все звуки, кроме одного — голоса Мартина, раздававшегося так ясно и четко, словно сам Мартин находился в номере.

— Рассказывай, — устало сказал Мартин, — Какие проблемы у тебя возникли? Не беспокойся, канал безопасен.

— У меня две проблемы.

— Начинай с главной.

— Хорошо. В гостинице объявились два типа, которые мне совсем не нравятся.

— Господи, ты же живешь в «Виндфлюхтере»! Там даже у официанта золотые запонки, а самый бедный постоялец владеет пятью заводами. Было бы странно, если бы тебе кто-то из них стал симпатичен!

— Перестань, Мартин, я говорю серьезно. Это плохие люди. Пытаются выглядеть респектабельно, но из-под овечьей шкуры выглядывает волчья шерсть.

— Что-то вынюхивают? — насторожился Мартин.

— Не думаю. Для вынюхивания обычно используют ищеек. А эти больше похожи на волкодавов. Не настоящие профи, но, без сомнения, с опытом работы. Возможно, из самых низов, из уличных бандитов или фронтовиков. Меня беспокоит то, что они вьются вокруг меня и Штрассера. И я пока не понял, кто у них в прицеле.

— Черт, — пробормотал невидимый Мартин, Кронберг снова услышал звон стекла. Судя по всему, Мартин в раздражении поставил бокал на стол, — Досадно, ты прав. Не люблю чужое вмешательство, особенно в такой щекотливый момент.

— Ты никому больше не поручал это дело? — осторожно спросил Кронберг.

— О чем ты?

— Ты больше никого не отправлял в Хайлигендамм, чтоб разобраться со Штрассером?

Мартин издал нервный смешок, переданный неизвестным люфтмейстером так тщательно, что Кронберг почти ощутил чужое дыхание на своей щеке.

— Я направил в Хайлигендам своего лучшего специалиста, садовая ты голова, к чему мне отправлять следом двух остолопов? Чтоб они наступали тебе на хвост и портили охоту?

— Не знаю. Вдруг ты решили проконтролировать ход дела?

— Неужели я могу выглядеть таким дураком?

— Хорошо, — Кронберг махнул бы рукой, но тело его, окутанное люфтмейстерским покровом, двигалось как в густом киселе, — Хватит на этом. Если это не твои люди, тогда чьи? Штрассера?

— Телохранители?

— Возможно, — согласился Кронберг, — Если Штрассер столь хитрая пташка, как ты о нем думаешь, он мог бы прихватить с собой пару ребят подобного толка. У парней Гинденбурга наверняка есть подходящие кадры.

— Конечно же есть! Ладно, скажи мне, ты сможешь работать в их присутствии?

Кронберг насторожился.

— Ты хочешь сказать, что не отменяешь дело? Мне продолжать работу?

— Приходится идти на это. Ты не представляешь, как сложно будет поймать Штрассера в Берлине. Нет, заставь его булькать в Хайлигендамме.

— Но его охрана…

— Их всего двое. Они могут тебе помешать?

Кронберг задумался. Новоявленные Розенкранц и Гильдестерн не произвели на него впечатления действительно опасных хищников. Может, они хорошо работают складными ножами и пистолетами, но едва ли быстро соображают. А ведь он даже не прикоснется к Штрассеру. Достаточно одного долгого взгляда с террасы гостиницы…

— Думаю, нет, — сказал он наконец, — Они просто увидят, как голова Штрассера исчезла с поверхности. Даже если быстро сообразят и вытащат его за минуту, все будет кончено. Он умрет почти мгновенно.

— Хорошо, — кажется, Мартин кивнул, — Значит, заканчивай свою работу. Я все еще надеюсь на хороший заварочный чайничек…

— У тебя будет твой чайник, — пообещал Кронберг, ожидая, что пелена люфтмейстера вот-вот лопнет, освободив его тело.