- Приказ, - напомнил ему Дирк, разглядывая угловатую тощую спину, - Вы так и не передали. Что хотел от меня мейстер?
- А, Бергер… Что-то странное. Просил сходить на охоту и подстрелить ему пару птичек. Сказал, вы знаете, о чем речь.
- Знаю.
- Наверно, устал от консервов… Дерьмо консервы. Я бы тоже съел птицу… Да где сейчас достать птицу, когда отсюда даже блохи сбежали… Эх… Черт с вами, пойду я.
Хаас неуклюже выбрался на поверхность и неуверенным шагом направился от блиндажа. Дирк хотел было окликнуть кого-нибудь из «Висельников» и выделить люфтмейстеру провожатого, который довел бы его до отделения связи или штаба.
Передовая – довольно опасное место, даже в те редкие моменты, когда над головой не свистят пули. Одинокий гуляка, едва передвигающий ноги, может разжиться приключениями, которые придутся ему не по душе. В конце концов, какая-нибудь шальная мина, или граната, пущенная французами из самодельной окопной катапульты… Окажись на месте Хааса кто-нибудь другой, Дирк бы так и поступил. Но Хаасу всегда безмерно везло в таких делах. Даже пребывая в полубессознательном состоянии, его тело находило дорогу домой с такой легкостью, словно его самого чутко вел за ниточки тоттмейстер.
Дирк помнил, как в октябре или ноябре месяце прошлого, восемнадцатого года, колонна неуклюжих «Мариенвагенов» «Веселых Мертвецов» на марше привлекла к себе внимание французских аэропланов. Сразу три «Ньюпора», похожие на пузатых, но удивительно вертких и наглых чаек, яростно обрушились на них, бесшумно вспарывая низко нависший саван облаков и сверкая острыми пулеметными вспышками.
Тоттмейстер Бергер отдал приказ укрыться в подлеске и броневики, ставшие вдруг мучительно-медлительными, натужно поползли под прикрытие деревьев. Машине отделения связи повезло меньше всего. Длинная очередь вспенила землю вокруг нее и вдруг с пронзительным душераздирающим визгом сорвала капот, легко и неровно, как жестяную крышку с банки консервов, обнажив чадящие осколки двигателя, какие-то патрубки, шланги и сорванные крепления.
Броневик, чудом не перевернувшись, врезался дымящимся носом в придорожный валун и замер, окутавшись густым маслянистым дымом. Водитель попытался выскочить, чтобы добежать до остальных машин, успевших укрыться в подлеске, но не пробежал и десяти шагов. Удар невидимой плети с небес стеганул его поперек спины, заставив рухнуть лицом в осеннюю земляную кашу. «Ньюпоры» не собирались уходить, они барражировали над рощей, выискивая добычу, винты хищно стрекотали, напоминая голодный птичий клекот.
И тут из «Мариенвагена» вывалился Хаас. Он не вышел, а именно вывалился, как куль муки. Обвел окружающий мир невидящим взглядом и, шатаясь, поднялся на ноги. Отделение Клейна в спешке устанавливало на пулеметы зенитные прицелы, но Хаас не собирался ждать в дымящейся машине. Он побрел к остальным «Висельникам», не обращая внимания на предупреждающие окрики. «Пулей зацепило», - предположил кто-то из мертвецов.
Такое иногда случается. Человек, насквозь пробитый пулей, обретает немыслимое упрямство и тащит свое тело в мнимую безопасность, не обращая внимания на остающийся за ним шлейф крови. Но лейтенант-люфтмейстер оказался совершенно цел, если не считать того, что он был мертвецки пьян. Еще с утра он выпил полный штоф картофельной водки и, скорее всего, беззаботно отключился в боевом отделении броневика. Треск пулеметов разбудил его, а удар вышвырнул из узкой походной койки, окончательно спутав остатки мыслей.
Не обращая внимания на стремительные тени «Ньюпоров», то и дело заслоняющие солнце, он неверной походкой слепца направился вперед, пошатываясь с риском вновь упасть. Один человек посреди дороги – не лучшая цель для пулеметов аэроплана, но французы, судя по всему, в тот день были злы как черти. Вся колонна броневиков, не считая единственной подбитой машины, ушла в густой подлесок, где стала недосягаема для их орудий, осенняя листва была еще достаточно густа, чтобы полностью скрыть цель.
И хищные «Ньюпоры» обрушились на Хааса.
Хаас не пытался стрелять, да ему и нечем было – его пистолет вывалился из кобуры еще когда магильер покидал коптящий броневик. Даже окажись на его месте Тиммерман со своей монструозной крупнокалиберной «Ирмой», этот бой и то не продлился бы более десяти секунд. Три аэроплана на одного человека – не то соотношение, которое обещает долгую схватку. Но Хаас, казалось, даже не видел стремительных «Ньюпоров» над своей головой. Он шел вперед, нелепо размахивая руками, как неопытный канатоходец, борясь попеременно с силой инерции и собственными ногами. Его разворачивало то одним боком, то другим. Несколько раз он спотыкался и падал, извергая проклятия, когда оказывался в грязной луже.
«Ньюпоры» заходили один за другим. Они опускались до минимальной высоты завораживающим глаз молниеносным движением, которое в то же время казалось плавным и даже ленивым, как у атакующей акулы, и неслись вперед, расчерчивая землю под собой рваными пунктирами. Брызги грязи разлетались далеко вокруг, но ни одна пуля не попала в Хааса. Если Бог и помогает оказавшимся в беде солдатам, то христианский Бог сегодня явно был не при делах, судьбу магильера взялся оберегать сам Бахус[5].
Каждый раз казалось, что очередной шаг Хааса будет последним, и пулеметная пуля сейчас клюнет его в бок, подбросив, как игрушку в ярмарочном тире. Но пули ложились вокруг него, секли дергающиеся обрывки высокой травы, вызывали на поверхности луж всплески, сносили ветви деревьев, не в силах настичь фигуру, двигающуюся столь странным и непредсказуемым курсом.
Этот магильер был заколдованным, и французские пилоты, совершенно позабыв про осторожность, взялись за него всерьез. Сперва это, должно быть, казалось им подобием какой-то игры. Они собирались гонять его как утенка, может быть даже не столько от охотничьего интереса, сколько от осознания собственной изящности и слаженности своих действий. Грациозные хищники бездонных глубин небесного океана, получающие от охоты истинное удовольствие, они умели убивать, играя. Возможно, вся война для них тоже была одной бесконечной, но очень увлекательной игрой.
После третьего захода, когда Хаас по-прежнему невредимым преодолел большую часть простреливаемой дороги, французы занервничали. Эта жалкая букашка каким-то образом ускользала от них, даже не прикладывая усилий. Безумная, пьяная, не понимающая близости своей смерти букашка. Моторы аэропланов ревели, обрушивая вниз стонущие от нагрузки машины, вода в лужах кипела вперемешку с грязью – словно кто-то сыпал в нее сотни камешков из огромного ведра. Но Хаас не замечал этого, продолжая брести вперед со своей обычной пьяной медлительностью, иногда шлепаясь тощей задницей оземь и тут же вскакивая.
Он успел. Когда он оказался у подлеска, «Висельники» проворно схватили его за руки и легко втащили под прикрытие деревьев. А еще через несколько секунд заработали пулеметы Клейна, на головы посыпалась мелко порубленная жухлая листва вперемешку с ветвями и осколками коры, настоящий багрово-желтый водопад.
«Ньюпор», пролетавший над ними, скользнул тупоносой теньюв сторону, как будто ощутив резкий порыв бокового ветра. Потом что-то оглушительно затрещало – как если бы кто-то разорвал старую высохшую тряпку – и элегантный стремительный аэроплан, припадая на одно крыло, неуверенно стал клониться к земле, оставляя в густом осеннем воздухе чернильный дымный след. Риттер выпустил ему вслед еще одну грохочущую и звенящую очередь из своего «браунинга», и даже с расстояния в сотню метров Дирк видел, как лопается обшивка фюзеляжа. Это выглядело так, словно невидимая сила, поселившаяся в аэроплане, разрушала его изнутри, вышвыривая через образовавшиеся в неуклюжем теле язвы бесформенные клочки, обломки и труху.
Спустя секунду или две с коротким звоном лопнула левая стойка и крылья «Ньюпора», дрогнув, сложились, раздробив друг друга. Аэроплан резко покачнулся, нелепо задирая оставшуюся пару крыльев вверх, помедлил какое-то мгновенье – и скользнул вниз, уже ничем не сдерживаемый.
