Из всех свитков, как художественное произведение, был интересен только тот, который описывал деяния некого Сундана Укана, прозванного Неборавной Обезьяной. Мужик по всем признакам стоял на очень высокой ступени Лестницы Ветра, мастерски владел боевым шестом и обожал по чёрному троллить окружающих, особенно если те не обделены властью и влиянием. В общем эдакий Робин Худ с изрядной примесью Джокера. Я, однако, подозревал, что это просто запись некой народной легенды, где элиты, угнетающие простых людей, ставятся в неловкое положение, порой буквально на четыре кости, а иногда и получают палкой по самое не могу, но всё равно читать было интересно. Особенно мне запомнился эпизод, где какой-то излишне борзый наместник, присланный из столицы, пожелал забрать всех красивых девушек провинции в свой гарем, но в итоге его бубенцы так близко познакомились с боевым шестом Сундана, что женщины бедолагу перестали интересовать от слова совсем.
Вряд ли всё таки эта история, как и её товарки была в реальности. Могу допустить, что какой-нибудь воин-мистик-идущий-лестницей, как это писалось на местном языке, отмудохал наместника, защищая свою невесту, но ему после этого вероятно всё равно наступил каюк. В Тибцэне, как называлась наша страна, правило право сильного, а самые крутые перцы сидели в Яване, нашей столице. Ребята там были реально суровые, не терпящие неповиновения и не раз объяснявшие всяким провинциалам их место огнём и мечом за меньшие дерзости, как я узнал из другого трактата. Там повествовалось, что какому-то удельному князю предписали отдать в пользу столицы ту часть своей земли, где росли некие нефритовые лотосы, тот попытался откупиться деньгами. В итоге пришла королевская армия, которая забрала и землю, и голову князя, и его казну, а заодно вырезала всю семью того, кто вякнул что-то поперёк царя-батюшки аж до третьего колена родства. В общем суровое магическое средневековье было суровым, прям на десять рулонов наждачной бумаги в туалете из десяти.
Остальные же тексты были про магию, но к моему великому сожалению были практически нечитабильны. Единственное, что я уяснил из них твёрдо, так это то, что применение местных колдунств было очень завязано на эмоции. Без сильно чувства некой энергией Кив не пальнёшь. А они, как известно, штука трудно описываемая даже на великом и могучем, что уж про местные абры-кадабры говорить. Нет, я со своей обычной бараньей упёртостью читал, что написано, но бог свидетель, там был какой-то лютый трэшак. Одно описание боевого приёма из Лестницы Огня к примеру включало в себя рассказ о наблюдении за сухим осенним листом, который падает в костёр и сгорает. Типа мысли о данном процессе должна привести обучающегося в то самое правильное эмоциональное состояние, когда он осознает всю тщетность бытия, неизбежность увядания всего и вся, а так же то, что увядшее и высохшее лучше всего вспыхивает ярким пламенем. На русском-то можно мозг сломать, а на иероглифах, которые мне объясняла мать один за другим это вообще был мрак и ужас. И это при том, что данным приёмом она сама владела. Только вот со слов матери, она вводила себя наоборот в состояние бешенства, представляя ненавистных ей людей. И со злобы шмальнула огнём в первый раз правильно, а потом пошло как-то полегче. То есть путей к одному и тому же действию было ещё и несколько… В общем магия оказалась отнюдь не какой-то человеческой физикой или математикой, где два и два ровнялись четырём, а сила тяжести постоянно тянула к земле.
Выяснилось и почему мне пока нельзя учиться чему-то кроме теории. До, примерно, полутора лет человек просто не может ничего освоить из-за слабости своего тела, в котором формируются энергетические магистрали для магии. Ну это если человеческим языком говорить, а не как мне сюсюкали. В этом плане вообще было гораздо приятнее общаться с отцом, чем с матерью. Если от него я, пытаясь умостить ноги в позу лотоса, мог услышать:
— Ступню ближе к телу, сын. Вот как у меня. И тогда станешь однажды таким же быстрым и стремительным, как твой папка или даже дед.
То от матери я бы скорее получил что-то вроде:
— Ножку ближе к телу. Какой ты у меня молодец.
Разговаривала она со мной серьёзно только в присутствии отца, в остальное же время приходилось терпеть и превозмогать, превозмогать и терпеть. Папаша правда в противовес был не склонен объяснять мне какие-то скучные иероглифы, предпочитая в свободное от тренировок время охоту, просто общение с матерью или посиделки с двумя своими товарищами, на которые меня не пускали вероятно из-за наличия там алкоголя… Но у всех людей свои недостатки, с некоторыми вещами просто следует смириться. К тому же это я всё понимаю и хочу послушать разговоры этих вояк, которые наверняка будут чертовски интересны. Обычному-то ребёнку показывать пьянки было бы непедагогично.
Хотя вопрос педагогики меня вообще довольно сильно занимал. Ладно мои неумелые попытки копировать движения и позу отца во время тренировок, для детей вообще норма повторять за взрослыми. Но вот то, что мать взялась сходу учить меня грамоте, едва я проявил интерес было несколько странно. Или местная письменность настолько зубодробительна, что ей специально начинают учить как можно раньше, прямо после того как маленький человек заговорит и целиком эти кракозябры вообще осваивают лет за двадцать? Учитывая иероглифы я бы конечно не сильно удивился, но всё же что-то тут было не так и вызывало к природной подозрительности. Только вот никаких признаков того, что родители, воины или служанка видят во мне что-то неправильное разглядеть не получалось.
Может тут, в магическом мире, не я один такой уникум, который опережает нормальное развитие? В конце концов люди тут творят вещи противные привычной мне физике и здравому смыслу. Может и взрослеют они раньше, чем это происходит на Земле? Всё же больший процент вундеркиндов — это нечто более правдоподобное, чем мужик, который может посадить тебя на каменный кол, выскочивший из земли, не вставая со стула.
Глава 4
Паранойя паранойей, но где-то начиная с зимы мысли о том, что я где-то слишком сильно спалил свою внутреннюю суть, стали меня волновать всё меньше. Во-первых мою скромную персону кажется никто ни в чём не подозревал, а во-вторых я заметил что родители всё больше нервничают, стараясь мне этого не показывать. Сначала я отнёс это всё таки на свой счёт, но потихоньку признал, что дело не в моей тяге к знаниям и общей серьёзности. Сначала настороженные взгляды в сторону леса, потом окончание отцовских посиделок с боевыми товарищами и начало караульной службы мужиками. Обитатели «лесной усадьбы» определённо от чего-то насторожились и стали ждать неприятностей. Правда настигли они нас только весной. Мать уже потихоньку стала восстанавливать свою магическую форму, постреливая по камням во дворе вместе с отцом. Природа проснулась и расцвела буйными красками. А ночью на наш дом напали какие-то двуногие твари.
Проснулся я от крика караульного и через пол минуты был схвачен матерью, которая каким-то непостижимым образом оказалась уже одетой. Никогда прежде не видел, чтобы женщина делала это так быстро, но всё бывает в первый раз. Дальше настал мой черед оказаться в одежде, пока отец выглянул в окно и мгновенно убрал голову обратно, увернувшись от стрелы, пробившей слюду и глубоко воткнувшейся в противоположную стену. Кто бы к нам не пришёл, но настроены они были серьёзно, что не предвещало ничего хорошего.
— Бери ребёнка и уходи подземным ходом, мы задержим — лаконично сказал Яринэ, поцеловал жену и проигнорировал мой вскрик «Отец!», убежав по коридору с оружием наперевес.
Маманя же припустила следом за ним, но не отправилась на улицу, а подняла люк в подпол, нырнув туда вместе со мной. О том, что у нас оказывается есть и подземный ход, я был не в курсе. Правда ничем поинтересоваться толком не успел, мне бесхитростно зажали рот, чтоб не шумел. Второй же рукой Алдэ Махрим схватила небольшую котомку, которая вероятно была подготовлена специально на подобный случай. А дальше начался забег. Сначала под землёй, пока узкий и низкий тоннель не вывел нас в какой-то распадок довольно далеко от дома. Затем потом начался путь по лесу.