Впереди маячила спина Ансара, позади вышагивал Эрдэнэ, который отказался покидать меня и возвращаться к Мансуру. «Я умею нравиться женщинам, воевода. Моя помощь вам пригодится», – хвастливо заверил меня он.
Мы шли уже долго, но я знала, что расстояние от Адрама до Мореслава чуть меньше, чем до Даира, поэтому и коридор протянулся не так далеко. Когда впереди замаячила чернота, я припустила что есть мочи, только бы скорее вдохнуть свежий зимний воздух.
Наш путь оборвался в большом костре, разведенном в заброшенной лачуге. Деревянный пол уже давно сгнил, и костер разожгли прямо на земле. Вокруг огня сидели семеро Беркутов, и все они замерли, стоило нам показаться из костра. На миг лачугу накрыл саван безмолвия, но уже через мгновение его разорвали громкие выкрики и обеспокоенные причитания. Наверняка мой вид не только изумил Беркутов, но и заставил поволноваться. Пусть я никогда не была достаточно близка с ними, но все они пеклись обо мне, как о сестре. Разве я заслужила этих смелых, самоотверженных мужчин? Они поклялись Михелю защищать меня и не отступили от клятвы даже после его смерти.
От Ансара я узнала, что Беркуты отыскали заброшенную лачугу недалеко от дома, где поселились Геула и ее дочь Диша – те самые два волхата, на которых мы с такой надеждой охотились. Беркутам тяжело дались их поиски – мать и дочь вправду затаились так хорошо, что не отыскали бы не только навиры, но и сама Первая стража. Но от чего не спрятаться, так это от вездесущих соседей. Один такой болтливый старик, торгующий рыбой, и помог моим солдатам отыскать беглянок.
Я поплотнее запахнула полы кафтана и участливо улыбнулась Беркутам. Те, конечно же, засыпали меня вопросами, но тут же осеклись, прерванные Ан– саром:
– Амаль Кахир жива и здорова, несмотря на злоключения, которые выпали на ее долю, пока мы с вами прохлаждались в Мореславе. Сейчас наше дело – уговорить волхатов присоединиться к нам. Остальное неважно, – властно заявил он, но полный сожаления взгляд не укрылся от моих глаз.
Данир поведал Ансару, что нам с Иглой пришлось пережить, и тот теперь не находил себе места. Командира Беркутов не было на месте, когда я висела на волоске от смерти, и вместо него меня разыскивал простой солдат. Для Ансара это оказалось личным оскорблением.
– А мне даже нравится ваша прическа. Вы сразу как будто… возмужали, – пробасил ведьмак по имени Наим. Он никогда не отличался особым умом, зато его бесконечную преданность можно было ставить в пример.
– Что за чушь ты несешь, Наим? – осадил его Галиб. Насколько помню, эти двое – лучшие друзья. – Как можно сказать девице, что она возмужала?
– Я отдала волосы русалке, – призналась я и усмехнулась. – Как жаль, что она не подарила мне мужественности взамен.
– А что это за чудище с вами? – вновь выпалил неугомонный Наим, кивнув на Эрдэнэ.
Я открыла рот, чтобы осадить нахала, но Эрдэнэ выставил вперед руку, этим жестом заткнув меня на полуслове. Он вальяжно приблизился к солдату, взглянув вроде бы снизу, но как будто бы очень свысока.
– Знаешь, я бы хотел ответить что-то грубое, но вижу, что когда-то длинный язык уже сослужил тебе дурную службу. Разве хватит мне наглости расквасить и без того расквашенный нос? Да и лицо, гляжу, тебе уже когда-то отбили, как кусок мяса. Кто я такой, чтобы делать хуже?
На лице Наима проступили пятна злости, но Эрдэнэ добил его, притворно изумившись:
– Подожди-ка… или всем этим тебя наградила природа? Ох, парень, на твоем месте я бы тоже был на нее обижен. Что поделать, раз уж я уродился куда миловидней тебя? Можешь даже еще пару раз назвать меня чудищем. Если тебя это успокоит, то разрешаю.
Кто-то хрюкнул от смеха, пока Наим с обидой глотал ртом воздух и все больше краснел. Эрдэнэ, подмигнув мне, гордо направился к хлипкой двери, заботливо прислоненной к проему. Галиб издевательски пихнул Наима в бок, и все мы нестройной гурьбой потянулись следом. Беркуты забрали с собой нехитрые пожитки, значит, возвращаться в лачугу уже никто не планировал.
– Да кто он такой вообще? – услышала я бурчание Наима.
– Он спас Амаль Кахир из плена Айдана. Будь ему благодарен. А еще это полудемон, так что держи язык за зубами, если не хочешь, чтобы тебя на лоскуты порвали трупы, которыми он повелевает, – осадил солдата Ансар, и тот наконец опасливо заткнулся.
За стенами завывал ветер – обычная приморская зима. Снег здесь еще наверняка ни разу не выпадал, и после завьюженного Белоярова все вокруг казалось слишком черным, неправильно черным. Фонарей на узкой грунтовой улочке не водилось и в помине, да и окна в двухэтажных каменных домах темнели ночным покоем. Мы оказались слишком далеко от гомонящего центра портового города. Пусть мне не приходилось бывать в Мореславе, но я не раз слышала, как весело здесь пролетают ночи. Поговаривали, путаны зазывали моряков в свои объятия прямо на пристани, игорные дома процветали на плодородной почве, подпитываемые деньгами моряков со всего света, а в Квартале кривых дорожек ни на миг не утихала жизнь.
Я следовала за Ансаром по подмерзшему грунту, спасаясь от ветра теплым кафтаном и пряча в него нос. Уши мигом заледенели, а короткие волосы уже совсем не защищали от холода. Я бы даже намотала на голову тот самый платок, в котором ходила к цесаревичу, но он остался в Белоярове. Что за насмешка судьбы? Впервые в жизни решила покрыть голову, но все вокруг оказалось против дурацкой затеи. Не покрывала двадцать лет, нечего и начинать.
Мы петляли между улицами, двухэтажные дома сменялись маленькими лачужками и бараками. Вокруг висела темнота хоть глаз выколи, а в воздухе не ощущалось и намека на морской запах. Только ветер и волнение от предстоящей встречи.
Наконец Ансар остановился у плохонького деревянного забора, окружавшего небольшую хибарку, в которой тускло светилось единственное мутное окошко. Из старой печной трубы струился дымок, исчезая в ночной мгле. Рядом примостились четыре таких же неприметных домика. Совсем неподалеку, у подножия утеса, на котором теснились дома, шумело зимнее море. Его шум казался мне пульсом самой земли и моим взволнованным сердцебиением.
Ансар потянул на себя жалобно скрипнувшую калитку и посторонился, пропуская нас. От стены дома почти незаметно отлепились две тени и замерли в ожидании. По очертаниям я различила Беркутов в их знакомом обмундировании. Как они не продрогли на таком ветру?
Стоило нам приблизиться, оба почтительно поклонились мне, и один из них пробасил:
– Мать и дочь дом не покидали – мы проследили. Вели себя тихо: сидели за столом и пили какой-то травяной чай. Надеюсь, что в самоваре и вправду чай, а не какое-то зелье, которое позволит им ускользнуть.
– Главное, чтобы им не опоили нас, – фыркнула я и с силой постучала в дверь.
Хлипкое дерево затряслось под моим кулаком. До чего же дряхлым был весь дом, от печной трубы до скамейки у входа! За дверью послышались торопливые, но шаркающие шаги. Не прошло и нескольких мгновений, как скрипнул засов и передо мной предстала девчонка лет одиннадцати-двенадцати – до того худенькая, что кости на острых плечиках проглядывали даже сквозь шерстяной платок, в который она завернулась. На ногах у девочки красовались пугающе широкие стоптанные башмаки, а из-под платка проглядывал подол простенького черного платья. Ее светло-русые волосы длиною до лопаток волнами рассыпались по спине и плечам, упали на лицо, однако девчонка и не подумала убрать их. Она во все глаза таращилась на меня, пока из дома не раздался мягкий женский голос:
– Диша, впусти гостей.
Я припомнила слова Герша, что девочка не растет, оставаясь ребенком годы напролет, и невольно задалась вопросом, сколько же ей лет. Судя по заинтересованному взгляду, задержавшемуся на лице Эрдэнэ, она уже давно выросла. Он потеснил меня, первым войдя в дом, и осмотрелся. Я хмыкнула, но перечить не стала. Беркуты окружили меня, закрывая обзор своими затылками.
Дом изнутри оказался таким же старым, как и снаружи. Большая печь дарила мягкое тепло, отчего волчий вой ветра послышался вдруг далеким и ненастоящим. На окнах висели простенькие занавески, вышитые вручную, а стол украшала такая же расшитая скатерть. Под потолком висели пучки засушенных трав. Надо же, до чего похоже на дом Мауры в сердце Нечистого леса!