– Можешь считать так, если тебе удобно.
Эрдэнэ усмехнулся и произнес, разрывая касание:
– Или Тир Ак-Сарин соблазнил тебя сладкими речами и затащил к себе в постель?
– Разве тебе есть дело до этого? – фыркнула я.
– Как знать, – загадочно ответил Эрдэнэ и направился к камину, чтобы открыть огненный коридор. – Ты выглядишь сильной и уверенной. Уже не та сломленная девочка, впервые пришедшая в пещеру. Такой ты мне нравишься больше.
С этими словами он шагнул в метущееся пламя, а я без сил опустилась на кровать. Сильная и уверенная… знал бы он, как у меня дрожали поджилки.
Кровь за кровь. Смерть за смерть.
* * *
Пламя в камине взметнулось бешеным зверем, пожирая кровь Мансура. Он почувствует, что кто-то пришел издалека, но неладное заподозрит не сразу. А когда дело будет сделано, судить меня будет уже поздно.
Я окинула взглядом свою спальню и сжала в кармане перчатку Амира – она придала мне храбрости. Мы вернемся сюда победителями. Другого исхода я не приму. Айдан выблюет свои внутренности, а я вернусь в Адрам, чтобы дождаться официальной новости о смерти брата и расторгнуть помолвку с Тиром. Место воеводы Нарама не достанется никому из родственников отца. Благо, детей Айдан так и не заимел.
Огненный коридор встретил нас привычным жаром и привел к купальне, в которой я когда-то встретила Эрдэнэ. Обитатели пещеры уже спали – время давно перевалило за полночь. Осмотревшись по сторонам, словно воришка, Игла покрыла нас миражом. Сторонясь блуждающих огоньков Закира, мы прокрались к комнате Мауры. Благо так никого и не повстречали.
Я постучала и замерла, надеясь, что мать спит у себя в постели. И в одиночестве. Прошла минута, прежде чем сонная Маура открыла дверь и изумленно уставилась на меня. Да-да, знаю, к родителям не принято ходить посреди ночи.
– Что ты здесь делаешь? Что стряслось? – ошарашенно спросила она, внимательно оглядев меня с головы до ног.
– Я пришла за ядом. Ты обещала сварить.
– Да-да, конечно. Но зачем он тебе понадобился посреди ночи? – бормотала Маура, пропуская меня внутрь.
– Я придумала, как отомстить предателю, – заговорщическим тоном поделилась я. – Сделала вид, что простила его и пригласила на ужин в имение завтра вечером.
Из моей лжи торчали белые нитки. Если бы Маура бывала в городе, то я бы остереглась врать так нагло – она могла мельком увидеть Амира. Но мать заперлась от всего мира в пещере, а я попросту не придумала ничего лучше.
– Я подолью яд ему в вино и отправлю восвояси. Как раз по дороге к казармам он и выблюет свои внутренности прямо на брусчатку.
Маура смотрела на меня со смесью недовольства и… чего-то еще. Она мялась, словно не знала, говорить мне о чем-то или же не стоит.
– Тебе не нравится мой план? Сама же учила: обиды прощать нельзя. Я хочу отомстить. Балсак воспользовался мной, обманул, унизил… я не спущу этого просто так.
Совсем недавно я верила в эти слова, а теперь вспоминала лишь прикосновения и поцелуи.
– Амаль, оставь его в живых, – наконец выпалила Маура, отчего я опешила. Ее жалость к Амиру в мои планы не входила. – Прошу тебя.
– Он заслуживает смерти. Он – навир!
– Да, ты права, но я прошу… не убивай этого парнишку.
– Да-да, я помню, что именно ты помогала ему обуздать магию. Которую он потом, между прочим, применил, чтобы втереться ко мне в доверие. Дай яд, Маура, и я отправлюсь обратно. У Тира появилась дурная привычка наведываться ко мне в спальню. Он может прийти в любую минуту.
В глазах Мауры мелькнуло любопытство, но тут же пропало, сменившись горечью.
– Я не дам тебе яд, – отрезала она.
Я открыла и закрыла рот, соображая, что сказать, но так и не сумела подобрать слов.
– Выполни мою просьбу и оставь парня в живых. Возможно, я пожалею об этом, но не хочу становиться виновницей его смерти.
– Да чем он так тебе приглянулся?! – вспылила я.
– Слишком красивый, чтобы так уродливо умирать, – фыркнула Маура. – Разговор окончен, Амаль. Ты не станешь убивать этого мальчишку моим ядом. Выброси из головы глупую месть. Возвращайся домой и проведи ночь с женихом. Но прошу, будьте осторожны. Война – не лучшее время для рождения детей.
Я зарделась то ли от злости, то ли от смущения. Мать осталась непреклонна, потому пришлось уйти ни с чем. Начни я настаивать – и она бы непременно что-то заподозрила. Знаковая месть Айдану осталась лишь в моих мечтах. Что ж, придется попросту его прирезать. Так просто, как это сделал Эрдэнэ.
Игла, укрыв нас миражом, буркнула:
– Ну и отговорку ты нашла. Не могла прикрыться кем-то другим?
– Амир первым пришел мне в голову. Никак не возьму в толк, что на нее нашло? С каких пор моя мать прониклась им?
Игла неопределенно пожала плечами, оглянулась на дверь матери и повела меня обратно, к костру. Путь до Даира предстоял не близкий. Реши мы добраться до имения воеводы пешком, потратили бы непозволительно много времени. Игла знала, куда может прийти, когда бы ни пожелала, – к Эрдэнэ. Камин в его личных покоях был открыт для нее днем и ночью, и иногда она пользовалась этим приглашением.
«Эрдэнэ почти не ночует в трактире – там не так безопасно, как в пещере. Он даже разрешил мне оставаться там, когда Мансур сжег свой дом. Правда, приглашением я так и не воспользовалась – появилась ты, и завертелось», – призналась мне недавно Игла. Вот и нашелся повод воспользоваться радушием Эрдэнэ.
В этот раз огненный коридор был коротким, и уже через пару минут мы шагнули из большого камина на каменный пол просторной гостиной. Все здесь напоминало об Эрдэнэ: мебель, будто бы привезенная из самого Шань-Юна, циновки, глиняная курильница на низком столике, издающая умиротворяющий аромат, стены, на которых парили птицы… Мой взгляд зацепился за алого соловья. На фоне остальных он казался огромным и смотрел нарисованными черными глазами прямо на нас.
Игла опасливо приоткрыла почти незаметную дверь и заглянула в спальню. Конечно же, хозяина трактира там не было.
– Эрдэнэ знал Алого соловья Шань-Юна? – вырвалось у меня, когда Игла закрыла дверь. Я заподозрила это еще после слов Амира и Ратнара. Они безошибочно узнали символ, вышитый на подаренном мне Эрдэнэ платке.
– Я не знаю точно, но разве это не доказательство их знакомства? – Игла кивнула на алую птицу. – Эрдэнэ бежал из Шань-Юна десять лет назад, четыре года скитался и однажды чем-то помог Мансуру. С тех пор примкнул к нам.
– Он рассказал что-нибудь о своем прошлом?
– Ничегошеньки. Возможно, даже Мансур не знает, почему он бежал из Шань-Юна.
– Он слишком хорошо говорит по-белоярски. Как будто вырос здесь, – с сомнением протянула я, все еще разглядывая нарисованного соловья. Не сам ли Эрдэнэ его рисовал?
– Понятия не имею, где он вырос, – буркнула Игла. – Эрдэнэ многому меня научил. Он возился со мной, как с ребенком, и мне казалось, что мы лучшие друзья. Но, как бы я ни расспрашивала, он никогда не говорил о своем прошлом.
Я хмыкнула, но продолжать не стала. Не мое дело.
Игла вновь скрыла нас миражом теней, и мы тихонько покинули покои Эрдэнэ. Нас встретил интимным полумраком узкий коридор с множеством дверей, за некоторыми из которых слышались стоны и скрип кроватей.
Спал ли Эрдэнэ со своими шлюхами (конечно же, я имела в виду живых женщин) или предпочитал находить себе развлечения подальше от борделя? Нет, он не походил на того, кто неразборчив в связях.
Мы спустились по деревянной лестнице с резными перилами, едва не столкнувшись с пьяным боровом, гнавшимся за хихикающей девицей в коротеньком красном камзоле. Судя по виду, под ним у нее ничего не было. Нам с Иглой пришлось вжаться в стену и переждать, пока парочка скроется за ближайшей дверью. Я скривилась, не в силах побороть брезгливость.
– Что, непривычно видеть, как живет простой люд? Это тебе не приемы в имении воеводы, – поддела Игла.
– Что бы ты знала об этих приемах, – буркнула я.