– Конечно-конечно, – Сун Юйшу поспешил распрощаться с ним, и вскоре Мо Хэ остался один.

Он осмотрел комнату, и его взгляд стал несколько озадаченным: комната была абсолютно идентична той, что забрал Се Юньци. Единственная разница – окна той выходили на внутренние ворота. Мо Хэ вздохнул, делая вывод, что этот наглый юнец из какого-то богатого ордена. Но почему он не носил отличительных знаков? Вероятно, сбежал и путешествует, безобразничает и сеет хаос, как и всякий ребенок, которого в детстве слишком избаловали. Гу Вэньвэнь на фоне этого павлина Се могла похвастаться почти идеальным воспитанием.

Со спокойной душой убедившись, что он правильно наставляет ученицу, Мо Хэ нарисовал парочку талисманов для охраны от злых духов, приклеил на дверь и окна и лег спать, совершенно не представляя, что проснется всего пару шичэней спустя от крика.

Одну палочку благовоний назад

Поместье Чан погрузилось в мрачную тишину, и все люди спали, кроме одного господина. Этот человек неслышно выскользнул наружу и замер перед соседней дверью. Он попытался толкнуть ее в сторону, но та не поддалась. Человек чертыхнулся и отпрянул, будто обжегшись, а затем резко обернулся. Черная тень мелькнула по стене и исчезла. Человек прищурился и спустя пару мгновений уже оказался перед запертой главной комнатой восточного двора. Он дважды тихонько стукнул по двери.

Некоторое время ответа не было, а затем с той стороны кто-то игриво пробежал пальцами по дереву. Человек снаружи ухмыльнулся и снова стукнул – на этот раз три раза. Стук изнутри повторился, а затем послышался странный плеск, от которого у Цзю-эра уже встали бы волосы дыбом. Однако человека звук вообще не испугал. Вместо этого он хмыкнул и толкнул двери в стороны, будто не замечая замок, который с легким стуком упал на половицы.

В темном провале вдруг вспыхнули демонически красные глаза, а затем наружу высунулась длинная черная рука, которая втянула человека внутрь, и двери захлопнулись.

Во дворе опять воцарилась тишина.

Спустя несколько мгновений изнутри раздался сдавленный писк, удар о пол чего-то тяжелого, а после все затихло. Наконец за оконной бумагой вспыхнул странный красный огонек, будто потусторонний, и оттого пугающий.

Если бы Цзю-эр стоял во дворе, он бы подумал, что незадачливого гостя сожрал демон, который поселился в поместье Чан, и уже побежал бы сообщить хозяину, что пора снова приглашать монахов для поминальной службы. Потому что человеком, который вошел в западный двор, был не кто иной, как Се Юньци, наглый и хвастливый молодой заклинатель, который ни на кого не произвел хорошего впечатления и не казался особенно сильным. Он наверняка должен был быть уже мертв.

Однако этот наглый молодой заклинатель прямо сейчас… стоял посреди комнаты, своим прекрасным сапогом прижимая лицо старухи к подозрительно разбухшему и мокрому полу. Кто-то бы подумал, что Се Юньци мало того что павлин, так еще и непочтителен к старшим. К счастью для него, кроме Се Юньци и старухи, в комнате никого не было.

На самом деле было совсем не тихо, просто молодой господин Се все же потрудился опустить завесу тишины на комнату. Потому что старуха громко завывала и причитала:

– Т-т-т-третий господин, молю вас, простите, отпустите… Обозналась, глаза старые, слепые, сами понимаете… Не разглядела, не увидела В-в-вашей Светлости. Пощадите, простите, Третий господи-и-и-ин!

Слезы и сопли старухи забрызгали изысканный сапог Се Юньци, и он с отвращением убрал ногу. Карга, посчитав это помилованием, тут же грохнулась лбом в пол и заскулила благодарности:

– С-с-спасибо, с-спасибо, век не забуду вашей милости, вашей щедрости, вашей…

– Да заткнись ты, – лениво протянул Се Юньци, и старуха тут же замолкла, трясясь бесформенной кучей.

Се Юньци нашел кресло и вальяжно уселся в него. Он осмотрел испачканный сапог и цокнул языком, отчего старуха затряслась еще сильнее. Затем он махнул рукой, и его обувь опять стала девственно чистой. Красный огонек, зависший в воздухе, подплыл ближе, и Се Юньци наклонился к старухе.

– Ну, рассказывай, кто такая, откуда, чем тут занимаешься, как живешь, – равнодушно сказал он, а затем снова откинулся назад и огляделся будто бы в поисках чая. Казалось, что он пришел к старухе в гости, однако та ему совсем не обрадовалась. Только вот выбора у нее явно не было.

– Отвечаю Т-т-третьему господину, эта старуха из водных духов, жила и умерла в поместье Чан на первом году правления Датун[31]. Из-за обиды вернулась в поместье после смерти и с тех пор тут обитаю, – пролепетала старуха.

Лужа под ней становилась все больше, и в пламени огонька виднелось ее обрюзгшее посиневшее лицо с ввалившимися глазами. Кожа, казалось, еле держалась на ее костях, как и бесформенные черные одеяния, с которых непрестанно лилась вода. Когда та подтекла к Се Юньци, тот многозначительно посмотрел на старуху, и вода тут же убралась восвояси.

– Значит, во времена правления прошлой династии? Это сколько тебе… – Он задумался, будто и правда подсчитывая возраст водного духа.

– Девяносто пять, Третий господин, – почтительно отозвалась старуха.

– Порядочно ты прожила, старая карга, – с отвращением сказал Се Юньци, и водный дух скромно потупил глаза. – И чем занимаешься тут?

– Так, потихоньку убиваю путников и случайно забредших в поместье. Почти никого не трогаю, время такое, что люди уже почти не верят в духов, – пожаловалась старуха. – А теперь и вовсе тут поселился магистрат Сун, занял мое жилье. Третий господин, я столько лет создавала репутацию, неужто я не могла наказать его за непослушание?

Она чуть подалась вперед, заглядывая в глаза Се Юньци. Тот не ответил на вопрос, а вместо этого спросил:

– Кто тебя убил?

– Ой, Третий господин, это давняя история… – Глаза старухи заблестели, и она шмыгнула носом, чтобы рассказать свою слезливую историю. Но Се Юньци отмахнулся:

– Хотя ладно, какая мне разница. Не мое дело.

Старуха, которую прервали еще до начала повествования, обиженно поджала губы. Впервые за столько лет ей задали этот вопрос, но не потрудились даже выслушать! А она репетировала так много раз…

– А какие дела у Вашей Светлости в поместье Чан? – после паузы заискивающе спросила она. Может быть, она сможет выдворить этого большого Будду из своего дома и заняться простыми шуйгуйскими радостями: пугать людей и изводить их до смерти.

– Мои дела… – Се Юньци задумался о том, не стоит ли просто ее убить. Она и так осмелилась напасть на него, чем заслужила по меньшей мере несколько смертей. Однако его первоначальный план подобраться к даосу провалился, а значит… нужно придумать что-то еще. – Ты вообще как, при жизни тебе доверяли? – обратился он к старухе.

– Третий господин, обижаете – меня и убили потому, что я слишком хорошо хранила чужие тайны! – Шуйгуй подполз чуть ближе на коленях, почувствовав аромат сплетен.

– Тогда ты должна знать, как расположить к себе человека? Завоевать его доверие?

Глаза старухи снова вспыхнули демоническим светом.

– Третьему господину нужна помощь этой старухи? А тот человек – какой он?

Се Юньци вспомнил даочжана и хмыкнул:

– Я пока и сам не разобрался, но он похож на гору Тайшань – неприступный и холодный. Большой упрямец и гордец. Явно очень высокомерный.

– Сердце такого человека сложно растопить, – со знанием дела сказала старуха. – Третьему господину не следует спешить и действовать безрассудно. Важна хитрость и упорство. Может быть, вы могли бы притвориться беспомощным и больным, скромным и обаятельным, чтобы ослабить его бдительность. Нужно заставить его почувствовать, что в вас нет угрозы. Такие люди любят защищать слабых и немощных. Может, вам симулировать болезнь и заставить его о себе заботиться? Разыграть план «Страдание плоти»?[32]